Плач Айседоры

16+

 

Исполнилось 140 лет со дня рождения Айседоры ДУНКАН (1877 – 1927), великой танцовщицы, которую современники называли «божественной Айседорой».

Как-то во время одного из своих выступлений, Айседора Дункан обратилась к зрителям: «Сейчас я буду танцевать философию своей жизни!» И начался танец, в котором Айседора Дункан вступает в бой с воображаемой дверью. Вновь и вновь танцовщица бросается на нее, а неподатливая дверь отбрасывает ее назад. Наконец, собрав все силы, энергию и упорство, Айседора в последний раз атакует дверь. И та, не выдержав напора, распахивается…  Вот так и в жизни распахивались все двери, самые неприступные, перед ней – хрупкой и сильной, беззащитной и трогательной, женственной и упрямой – Айседорой Дункан.

Айседора ДунканНа стандартный журналистский вопрос: «Когда вы начали танцевать?» — Айседора шутливо отвечала: « Во чреве матери, вероятно, под влиянием пищи Афродиты – устриц и шампанского». Звучит эффектно, но в действительности все было драматично. Мать Айседоры, брошенная мужем, впала в тяжелую депрессию. И во время беременности ничего не хотела есть. Кроме устриц, которые запивала  ледяным шампанским.

Возможно, столь необычная пища повлияла и на жизнь самой Айседоры, напоминавшей искристое кипение шампанского в хрустальном бокале.

Танцевать же Айседора действительно начала рано: ребенком ее ставили на середину стола, и она импровизировала, танцуя под любую мелодию, что ей играли.

Сначала в Айседоре вспыхнет любовь к танцу, а потом – плотская любовь. Юной девушкой она сгорает от нетерпения узнать, что это за загадочный мир любви. Танец и любовь будут рядом с ней на протяжении всей жизни, вплоть до последнего мига –  трагической гибели в Ницце.

В 1903-м году Айседора впервые выступает перед широкой публикой, в Будапеште. И здесь же впервые влюбится.

Стоял апрель, город утопал в зелени, и у Айседоры закружится голова от успеха, венгерского вина и нежных ночей, напоенных сладким ароматом сирени. Все подогревает ее чувства, «все пробуждает сознание, что мое тело не только инструмент, выражающий священную гармонию музыки, — вспоминает Дункан. – Мои маленькие груди стали незаметно наливаться, смущая меня приятными и удивительными ощущениями. Бедра, напоминавшие еще недавно бедра мальчика, начали округляться, а всю меня охватывало одно огромное, волнующее, настойчивое желание, в смысле которого нельзя было ошибиться».

В один из вечеров, за дружеским застольем Айседора обратит внимание на высокого, великолепно сложенного молодого красавца, с копной черных волос и чувственным ртом. Это артист Королевского Национального театра, впоследствии ставший венгерской знаменитостью — Оскар Бережи. Он не сводит с танцовщицы взгляда. Айседора быстро попадает в плен его огромных, черных глаз, манящих как два роковых омута. Между ними пробежит искра, из которой вскоре разгорится любовный пожар.

Как-то вечером, не справившись с охватившей их страстью, они упадут в объятия друг друга в номере отеля, где Айседора живет вместе с матерью. А утром, никому ничего не сказав, убегут, чтобы спрятаться от всего мира в деревне. Здесь они проведут несколько радостных дней и ночей. О том высочайшем мгновении наслаждения, именуемом «маленькой смертью», что Айседора испытает той весной, танцовщица впоследствии напишет: «Все в жизни, включая и твое искусство, призрачно и глупо по сравнению с сиянием этой минуты, и ради нее я охотно отдаюсь разврату, уничтожению, смерти. Пусть судит меня тот, кто может, но скорей винит природу или Бога за то, что Он сотворил эту минуту более ценной и более желанной, чем все остальное во вселенной».

Танцующая Айседора ДунканАйседора любит любовь. Она не лицемерка, и не хочет скрывать своих свободных отношений с мужчинами. Ведь это ее жизнь, и танцовщица вправе распоряжаться ею, как ей того хочется. Но многих подобное поведение шокирует. Танцовщицу, когда она только появится перед публикой, называют божественной Айседорой. И вдруг в газетах рассказывают о ее пьяных загулах, пишут о безумных любовных похождениях Дункан. А как же святость?

Вызывающе смел и сценический облик Айседоры. Дункан появляется почти обнаженной, на ней надета лишь легкая прозрачная туника. В те времена, когда тело танцовщицы упаковывается в обязательное трико цвета семги, туника Айседоры — революция. Платье-туника будет традиционной одеждой Айседоры и в жизни – шерстяное зимой, легкое полотняное летом. Она введет моду и на новый купальный костюм, состоявший из светло-голубой туники тонкого крепдешина с глубоким вырезом, с юбкой чуть выше колена и голыми ногами. И это, когда дамы появлялись на пляже, одетыми в строгие черные наряды – в длинных юбках, черных чулках и черных купальных туфлях.

Как-то эрцгерцог Фердинанд, увидев Дункан на берегу в ее свободном купальном костюме, воскликнет: «Ах, как хороша эта Дункан! Как чудно хороша! Весна не так хороша, как она…»

Кроме танца, Айседора увлечена Грецией и современной немецкой философией. Она выучит немецкий язык, чтобы в оригинале читать труды Шопенгауэра и Канта. Порой, вернувшись после выступления домой, она до поздней ночи сидит со стаканом молока и «Критикой чистого разума» Канта в руках. В этом сочинении она черпает вдохновение для своего танца. Правда, кроме молока, Айседора любит и другие напитки: шампанское, пиво, водку, к ней она пристрастится уже  в России.

Но после будапештской весны Айседора ведет целомудренный образ жизни. Никаких любовных приключений, только танец. Однако в Байройте, куда она приедет по приглашению вдовы Вагнера Козимы, любовь вновь пробудится в ней. Хотя и несколько необычная.

Однажды ночью, выглянув из окна отеля во двор, она увидит, что под деревом стоит невысокий худощавый мужчина. Показавшаяся вдруг луна осветит его лицо, и Айседора узнает Генриха Тоде, немецкого историка искусств. Тоде, очарованный Айседорой, каждую ночь проводит под ее окнами.

Накинув пальто на ночную рубашку, Айседора выбежит на улицу и приведет Генриха к себе. Взволнованный, радостный, смущенный, он признался ей в любви. Но ни в ту ночь, ни в последующие, что Тоде проведет у Айседоры, он не осмелится приблизиться к ней с обычной любовной лаской. Генрих не пытается распахнуть ее «тунику, дотронуться до грудей или вообще тела, хотя и знал, что каждым биением пульса» танцовщица готова ему отдаться.

Танцующая Айседора Дункан. Художник Лев Бакст

Танцующая Айседора Дункан. Художник Лев Бакст

Но Генрих завоюет ее, он покорит танцовщицу своим лучезарным взглядом, от которого у нее сладко сжимается сердце. Под взглядом его глаз в ней просыпаются ощущения, о существовании которых Айседора и не подозревает, — «такие блаженные, что она часто теряет сознание, чувствуя, как удовольствие убивает ее. Обращение Генриха с ней так обострит все ее чувства, что одно прикосновение, а, порой,  только взгляд дает ей всю остроту и глубину наслаждения, испытываемого во время полового акта». Но подобное не может продолжаться долго, и на смену любовной восторженности придет раздражение. Айседоре кажется, что мгновение и она, как кипящий вулкан, взорвется лавой раздражения. Чтобы спастись, вновь обрести покой, Айседора отправляется в свой первый гастрольный тур по России.

Мороз, снег, русская еда, особенно икра, восторженный  прием, оказанный ей публикой, возвращают танцовщице душевное равновесие. Она вновь весела и безрассудна. Айседора в центре внимания, ее танцы обескураживают, удивляют, восхищают. И ей это нравится, как и то, с каким поклонением относится к ней художественная элита России. Ведь она привезла в страну, где царит классический танец, новое, необычное, свободное искусство.

Как-то, Айседору пригласят на репетицию в Мариинский театр. Увидев изнурительный тренинг прима-балерин Мариинки, Дункан удивится: «Зачем так мучить тело?  На танец надо настраивать душу, а не тело». Однако, вот парадокс. Классический балет с его жесткими, не свободными танцевальными законами жив и сегодня. А тот танец, на который следовало настраивать душу, будить мысль, освободить движение от строгих правил, тот, что дарила зрителям Айседора, уйдет из жизни вместе с ней.

Удивлялась Айседора и другому, почему в России, где ее так любили, ее имя перевели неправильно. Так случилось, что из-за ошибки переводчика Изадора Дэнкан  превратится в Айседору Дункан. Хотя, может быть, это предопределенная судьбой ошибка. Перевели бы правильно, и не стала она бы она для России своей. Изадора Дэнкан звучит холодно, а вот Айседора Дункан для русского уха родное. Своя она здесь. В Советской России граждане-товарищи ее вообще будут называть Дунькой Советской, а воспитанниц ее школы – пластитутками. Но это, наверное, по доброте русской.

Айседора Дункан. Художник Хосе Клара.

Айседора Дункан. Художник Хосе Клара

Среди поклонников танцовщицы в ее первый приезд в Россию и Константин Станиславский. Он увлечен танцем Дункан, часто приходит к ней за кулисы. Как-то вечером, глядя на его благородную красивую фигуру, широкие плечи, черные, слегка серебрящиеся на висках волосы, Айседора обовьет его сильную шею руками, притянет голову и поцелует в губы. Станиславский вернет ей поцелуй, но на лице его отразится крайнее изумление. Затем, когда она попытается вновь привлечь его к себе, он, отпрянув, вскричит: «Но что мы будем делать с ребенком?!» — «Каким ребенком?» — спросит Айседора. «Нашим, конечно. Что мы с ним сделаем? Я никогда не соглашусь, чтобы мой ребенок воспитывался на стороне…»   Айседора громко рассмеется, а Станиславский поспешно удалится.

Это ее стиль поведения. Еще два похожих эпизода, правда тут уже изумляться придется Айседоре. На одном из приемов, устроенных Сергеем Дягилевым в Венеции, Дункан окажется рядом с Вацлавом Нижинским. Айседора обратится  к нему: «Нижинский, мы с вами должны пожениться… подумайте только, какие замечательные дети родятся у нас. Они будут танцевать, как Дункан и как Нижинский».  Вацлав ответит, что не хочет, чтобы его дети танцевали, как Дункан, что он слишком молод и о женитьбе пока не помышляет. «Мне кажется, я обидел ее», — напишет Нижинский в письме сестре Брониславе. Но, кто действительно обидит, так Бернард Шоу. На предложение танцовщицы: «Мы должны пожениться, у нас родятся дети. Представляете, у них будет мое тело и ваш ум», драматург зло парирует: «Мадам, а если случится наоборот, у них будет мое тело и ваш ум?»

Однако большинство мужчин очарованы Айседорой. Она поразительно умеет увлекать.

В 1904 году, после одного из выступлений в Берлине, в гримерную к Айседоре войдет красивый и невероятно рассерженный молодой человек.

— Вы поразительны! – воскликнет он. – Необыкновенны! Но отчего вы украли мои идеи и где вы раздобыли мои декорации? – Возмущается незнакомец.

— О чем вы говорите?! Это мои собственные голубые занавесы! – удивляется Айседора. – Я их придумала в возрасте пяти лет и с тех пор танцую на их фоне!

— Нет! Это мои декорации и мои идеи. Но вы та, кого я представлял себе среди них. Вы живое воплощение моих грез.

Айседора Дункан. Художник Абрам Валковиц

Айседора Дункан. Художник Абрам Валковиц

Так они познакомятся — Айседора и художник, режиссер, сын  выдающейся английской актрисы Эллен Терри Эдвард Гордон Крэг. По версии танцовщицы. Но Крэг вечер их знакомства опишет иначе. «Никогда не забуду, как я впервые увидел ее… Это было в Берлине; год – 1904-й, месяц – декабрь. Представление происходило не на театральной сцене, а в концертном зале, а вы знаете, что являли собою площадки концертных залов в 1904 году.

Она вышла из-за убогого занавеса, немногим выше ее самой; вышла и направилась туда, где за роялем, спиной к нам, расположился музыкант; он едва доиграл короткую прелюдию Шопена, как она вошла и, сделав пять или шесть шагов, уже стояла у рояля совершенно неподвижно, словно вслушиваясь в гул последних нот… Можно было сосчитать до пяти или даже восьми, когда опять послышались звуки Шопена; следующая прелюдия, или этюд, была мягко исполнена и подошла к концу, а она так и не шевельнулась. Затем один шаг… и она стала двигаться, то опережая, то догоняя зазвучавшую вновь музыку. Просто двигаться, не выделывая ни пируэтов, ни прочих номеров… Танец кончился, и она снова замерла в неподвижности. Ни поклона, ни улыбки – ничего. Затем музыка возобновляется, и она убегает от нее, и тогда уже звуки бегут за ней, ибо она их опередила …

Помню, что, когда вечер закончился, я поспешил к ней в уборную, чтобы увидеть ее, и там какое-то время я так же сидел перед ней, замерший и безмолвный. Она прекрасно поняла мое молчание, любая беседа была бы не нужна…»

Слова окажутся не нужными. Да, и зачем они, если все ясно без слов. Когда двух еще вчера незнакомых людей вдруг тянет друг к другу неведомая сила. Хрупкий, женственный на вид, Гордон окажется сильным, яростным любовником. «Я всегда его вижу, как в ту первую нашу ночь, когда его белое, гладкое, блистательное тело освободилось от одежды, точно от кокона, и засверкало во всем своем великолепии перед моими ослепленными глазами, — вспоминает танцовщица. – Мои глаза еще не насладились его красотой, как я почувствовала безумное влечение, почувствовала себя слабой, словно нашла своего друга, свою любовь, себя самое. Нас было не двое, мы слились в одно целое, в две половины одной души».

Они молоды, красивы, успешны, они горячо любят друг друга, но… Столь ярким, самостоятельным личностям вместе невозможно. Каждый увлечен собственным творчеством, ревнует не только к успеху другого, но и к его поклонникам. Тем более, что у Айседоры их с перебором.

«Почему вы не прекратите это? – кричит в сердцах Крэг Айседоре. – Зачем вам нужно размахивать на сцене руками? Почему вы не сидите дома и не точите мои карандаши?!» Логично. Но как можно прекратить то, что является для Айседоры самой жизнью – танец.  Прекратить «это» она не может. Их ссоры становятся все горячее, но есть и нечто прекрасное, придавшее жизни Айседоры особую радость и смысл. Она познает другую, иную, чем к мужчине, любовь. У танцовщицы родится дочь, которой дадут красивое ирландское имя – Дирдрэ. Через некоторое время после ее рождения Дункан расстанется с Крэгом.

Айседора Дункан. Художник Хосе Клара

Айседора Дункан. Художник Хосе Клара

О ярких и бурных отношениях Айседоры и Гордона можно узнать из их переписки. А из рисунков Крэга, выполненных с восторгом и любовью, узнаешь, какой она была в то время. Худенькая, трепетная нимфа с сияющими глазами и волосами, потоком льющимися на плечи.

Но и другие, кто запечатлевал Айседору, не менее очарованы ее танцем. Это Лев Бакст, Морис Дени, Жан Кокто, Огюст Роден,  Абрам Валковиц, Хосе Клара, не пропустивший ни одного выступления танцовщицы, и зафиксировавший в рисунках каждое ее движение.

Антуан Бурдель, очарованный искусством Дункан, попросит ее позировать ему для рельефа «Танец», украсившего Театр Елисейских полей. В альбомах Бурделя сохранятся сотни набросков, сделанных с Айседоры.

Всю жизнь Айседора мечтала изменить не только искусство, но и мир. Для этого, как ей казалось, нужно создать школу танцев, где она сможет воспитывать детей в духе эллинистической красоты, а те в свою очередь приобщат к прекрасному искусству других детей. Причем это должна быть  школа, доступная всем детям, и из богатых, и из бедных семей. Айседоре удается открыть школу, но тех денег, что она зарабатывает, не хватает на ее содержание. Однажды она воскликнет: «Так не может продолжаться! Надо найти миллионера. Чтобы школа продолжала существовать!» Это мысль не покидает ее ни на минуту. «Я должна найти миллионера!» — повторяет она по сто раз на дню, и ждет чуда.

И как-то утром, вошедшая к ней в спальню горничная, подаст Айседоре визитную карточку. Айседора воскликнет: «Наконец-то! Мой миллионер!»

Да, Айседора, всегда добивавшаяся своего, найдет своего миллионера. Это Парис Юджин Зингер, сын известного производителя швейных машин, один из самых богатых людей в Европе.

Но когда Айседора увидит Париса, она испытает неизъяснимую тревогу. Ей кажется, что они где-то встречались, однако танцовщица не может вспомнить где. Наконец, из прошлого всплывет воспоминание – она видела Зингера на похоронах своего покровителя в пору ранних триумфов в Париже — князя де Полиньяка. Первая встреча около гроба – какое страшное предзнаменование, промелькнет в голове у Айседоры. Но она постарается стереть возникшую картинку.

Айседора Дункан. Художник Абрам Валковиц.

Айседора Дункан. Художник Абрам Валковиц

Отношения с Зингером складываются великолепно. Новый возлюбленный возьмет на себя все расходы, связанные как с содержанием школы, так и самой Дункан. Никакой прозы жизни, только высокое служение танцу. Парис окружит Айседору вниманием, обещает построить для нее театр, будет задаривать ее роскошными подарками. Теперь Айседора не просто танцовщица-босоножка, американская танц-революционерка, а богатая дама. Ее закружит вихрь сладких удовольствий —  приемы, маскарады, ужины, на которые собирается избранное общество. Вскоре у Айседоры рождается сын от Зингера, его назовут Патриком. Все изумительно. Но однажды во время костюмированного бала, устроенного Зингером и Айседорой в студии ее парижского дома, Зингер приревнует артистку к одному из ее друзей и публично объявит о своем разрыве с ней. Разгневанный любовник уедет  в Египет, предварительно сообщив Айседоре, что театра она от него не получит.

Как и ранее, когда любовные отношения Айседоры рушились, она полностью переключается на работу. Танцовщица отправляется на гастроли в Россию.

Но с ней происходит что-то странное. Ее начинают мучить страшные галлюцинации. В поезде ей явственно слышится «Траурный марш» Шопена, разрывающий своей печальной мелодией спокойствие ночи. По дороге в отель, Айседоре видятся в стоящих по обочине дороги сугробах, очертания двух гробов.

На следующий вечер она станцует шопеновский «Марш» так, как услышит его в поезде, причем без репетиции. Зрители, кто в ужасе, кто со слезами на глазах, следили за горестным танцем Дункан. Вернувшись в Париж, даже в счастливой обстановке своего дома, в окружении детей, она продолжает страдать от ужасных видений. Чтобы сменить обстановку, Айседора уезжает вместе с детьми в Версаль. После ночи, проведенной там, Дункан забывает о своих страхах. А когда на следующий день позвонит вернувшийся в Париж Зингер и пригласит ее с детьми на завтрак в город, у нее перехватит дыхание от счастья.

Все возвращается в привычное русло, она и ее танец, дети и любящий ее мужчина. За завтраком они беззаботно смеются и говорят о пустяках. Все прежние недоразумения забыты.  Айседора и Зингер с воодушевлением строят планы на будущее. Зингер рад увидеть своего сына Патрика – ему в то время чуть больше трех лет, Дирдрэ – шесть с половиной. Изумительные дети, похожие на двух златокудрых ангелов, приводящие своим нежным обликом в восторг окружающих. После завтрака Зингер уезжает по делам, Айседора отправляется на репетицию к себе в студию, а дети вместе с гувернанткой возвращаются в автомобиле назад в Версаль.

ISADORA DUNCAN American dancer in a long robe 1878 - 1927

ISADORA DUNCAN American dancer in a long robe 1878 — 1927

«Искусство, успех, богатство, любовь и, главное, чудесные дети», — думает про себя Айседора, готовясь к репетиции.

И вдруг до нее доносится душераздирающий крик. Она оборачивается и видит стоящего в дверях Зингера. Качаясь, словно пьяный, он подойдет к Айседоре, и, упав на колени, со стоном произнесет: «Дети… дети… погибли!»

Случившееся дико до слез, и страшно до озноба. По дороге в Версаль мотор автомобиля неожиданно заглохнет. Шофер выйдет, посмотреть, в чем дело. Внезапно машина тронется с места и покатится к Сене. Водитель бросится к дверце, но не сможет ее открыть, заклинит ручку. На его глазах машина накренится и медленно сползет в реку. Когда машину, наконец, вытащат из воды, находившиеся в ней дети и гувернантка, будут мертвы.

Узнав о гибели детей, Айседора окаменеет. Она не плачет, хотя ее детей оплакивает весь Париж. Танцовщица впадет в состояние возвышенного страдания. Те, кто находился рядом с ней, говорили, что она не думала о себе, а стремилась облегчить горе окружающих. Айседора вступится перед прокурором за шофера, задержанного полицией. «Он – отец, и я должна знать, что он вернется в семью». Состояние возбуждения поддерживает Айседору и в крематории, где на ее глазах сожгут три гроба, и в течение всей церемонии похорон, и во время посещения в больнице Зингера, попавшего туда сразу после трагедии.

Айседора не плачет, но ей вновь и вновь вспоминаются слова, сказанные однажды Дирдрэ: « Мама, я так люблю Патрика, что никогда не расстанусь с ним». Когда детей поднимут из воды, Дирдрэ будет крепко сжимать в своих объятиях Патрика.

После того, как траурные процедуры закончатся, силы покинут Айседору. На нее обрушится страшная депрессия. Танцовщицу преследуют образы детей, ей кажется, что они рядом с ней: вот они поют и танцуют, а теперь она обнимает, разговаривает с ними.

Близкий друг Айседоры Элеонора Дузе, пытаясь отвлечь танцовщицу от печальных дум, приглашает ее к себе. Но прошлое не отпускает. Однажды гулявшей по берегу Айседоре, покажется, что она видит бегущих навстречу ей Дирдрэ и Патрика. Она бросается к ним, кричит, зовет, но они внезапно исчезают, словно унесенные высокой морской волной. Испугавшись, что сходит с ума, Айседора, упав на землю, зарыдает. И вдруг кто-то нежно коснется ее волос. Подняв голову, танцовщица увидит склонившегося над ней молодого человека. «Я могу вам чем-нибудь помочь?» — спросит он.  В отчаянье Айседора ответит: «Да, спасите меня. Подарите мне ребенка». Их связь будет недолгой, итальянского друга ждет невеста. Но Айседора благодарна юноше за сострадание и любовь, а еще за то, что вновь беременна. Танцовщица верит – этот ребенок станет одновременно и Дирдрэ, и Патриком. 1 августа 1914 года у нее родится сын. Услышав его крик, Айседора едва не задохнется от радости  – она вновь держит в объятиях свое дитя! Но ликование окажется кратким, и все завершится еще одной печалью. Через несколько часов мальчик умрет. Как не вспомнить слова, сказанные Элеонорой Дузе, впервые увидевшей Дункан: «Айседора, я  вижу над вашей головой траурный  нимб. Не гонитесь за человеческим счастьем, оно вам не дано». Айседора и не гналась за ним, но, как и все хотела быть счастливой.

Айседора Дункан. Рисунок Гордона Крэга

Айседора Дункан. Рисунок Гордона Крэга

В 1921 году Айседора вновь приезжает в Россию – уже красную. Ей сорок четыре года, она отяжелела и ее танец уже не столь легок, как когда-то. Но новая Россия принимает босоногую американку столь же пылко, как и старая.  Она – танцовщица-революционерка, мечтающая о гибели капитализма. 7 ноября Дункан выступает на торжественном вечере в Большом театре, наслаждаясь овациями, которыми дирижирует из царской ложи сам Ленин.

В этот приезд Айседора познакомится с тем, кто вскоре станет ее мужем. Есть несколько описаний первой встречи Дункан и Сергея Есенина. Согласно одним свидетельствам, Есенин сам попросит познакомить его с приезжей знаменитостью. Когда его представят Дункан, он упадет перед Айседорой на колени. По другой версии, все произойдет не столь романтично.

На банкете, устроенном в честь танцовщицы после ее первого выступления, Айседора, увидев Есенина, подойдет к нему и, обняв, поцелует в губы. Есенина, уже успевшего напиться, поцелуй Айседоры приведет в ярость. Со словами: «Отстань, стерва!», он оттолкнет ее. Не поняв, что сказал поэт, Айседора вновь поцелует его, еще крепче. Тогда Есенин даст ей с размаха пощечину. Айседора ахнет и громко разрыдается. Моментально протрезвев, Есенин бросится целовать ей руки, утешать, просить прощения. Улыбнувшись, Айседора  подойдет к окну и бриллиантом кольца выгравирует на стекле: «Esenin is a huligan, Esenin is an angel!» — «Есенин – хулиган. Есенин – ангел».

Дико и странно начнется их роман, но продолжение будет не сильно отличаться от начала. Вскоре Айседора и годившийся ей в сыновья Есенин станут мужем и женой. Однако, не следует острить по поводу возраста Дункан, как делают многие. Такая-разэдакая американская старуха соблазнила русского мальчика… На танце Айседоры, об этом говорят и враги, и друзья, время оставит свои морщины. Это естественно. Но, рассматривая фотографии, где Айседора вместе с Есениным, ее возраста не замечаешь, а видишь красивую, молодую, влюбленную женщину.

Есенин тоже влюблен, но ведет себя необузданно. Он то заботлив и нежен с Айседорой, ловит каждый ее взгляд, то вдруг на него накатывают приступы ненависти. И тогда начинается… Он ругает, бьет Айседору, после чего убегает к Анатолию Мариенгофу, ревновавшему друга к танцовщице. Через некоторое время поэт возвращается к жене, просит у нее прощения, снова ласков с ней. А потом вновь пьяные сцены с битьем посуды и избиением Айседоры. И очередное бегство к друзьям… Поэт и любит Айседору, и ненавидит ее, ему нужна женщина, но его тянет и к мужчине. Мировая известность Айседоры тоже раздражает Есенина. Однако Айседора прощает Сергею его дикие выходки. Она влюблена в него, восхищается его дарованием и юностью. Есенин напоминает ей погибшего сына Патрика. «Если бы Патрик заболел, неужели бы она не стала заботиться о нем?» — спрашивает близких Айседора. К тому же приступы ярости Есенина оказывают на нее успокаивающее воздействие. Они освобождают ее от собственной муки.

Георгий Иванов в своих воспоминаниях расскажет, как в 1923 году встретит  в Берлине Есенина. Поэт будет говорить об Айседоре:  «…Я ведь оттого сегодня один обедал, что опять поругался с ней. Ругаемся мы часто. Скверно это, сам знаю. Злит она меня. Замечательная баба, знаменитость, умница – а недостает чего-то, самого главного. Того, что мы русские, душой зовем…»  ( как все по-русски, души у нее, оказывется, не хватает.  Поэтому и бьет  духовный поэт танцовщицу смертным боем. Авт.)

Поэт становится все более грубым и циничным, говорит Айседоре гадости об ее погибших детях, насмехается над ее трагедией. И Айседора не выдерживает. В ноябре 1923 года после очередного скандала, они разойдутся.

Уже в Париже, в 1925 году, узнав о гибели Есенина в отеле «Англетер», в том самом номере, где они останавливались во время первой совместной поездки в город на Неве, Айседора скажет: «Я была потрясена смертью Сергея, но я рыдала и страдала из-за него так много, что, мне кажется, он исчерпал все человеческие возможности для страдания».

Годом позже в счет уплаты долгов артистки на продажу выставят последнюю собственность Айседоры – дом в Нюйи. За день до торгов Айседора узнает, что как вдова Есенина она наследует гонорары за изданные к тому времени стихи поэта, около 400 тысяч франков. Эта сумма способна спасти и дом, и Айседору от нищеты. Но она телеграфирует в Москву, что отказывается от наследства и просит поделить его между матерью и сестрами поэта.

Айседора Дункан и Сергей Есенин

Айседора Дункан и Сергей Есенин

Для самой Айседоры все завершится в Ницце 14 сентября 1927. Танцовщица в очередной раз увлечется. Айседора в восторге от молодого итальянца-механика, разъезжающего в спортивном автомобиле «Бугатти». На удивленный вопрос подруги: «Что у вас может быть общего, этот парень обыкновенный шофер?», Айседора отвечает: «Это посланец богов. Он божествен». И решает покататься с ним.

Из отеля она выйдет с перекинутой через плечо длинной шалью. Без этой знаменитой китайской красной шали из тяжелого крепа, украшенной большой желтой птицей, синими астрами и черными иероглифами, отороченной бахромой, Айседора нигде не появлялась.

Автомобиль немного проедет, потом внезапно остановится. Бахрома шали зацепится за колесо, резко стянет шею танцовщицы и задушит «божественную», «святую» Айседору. Все произойдет мгновенно.

Страшная неожиданность? Но есть здесь что-то от танцевальной миниатюры, с заранее продуманной драматургией. В стиле Айседоры Дункан. Да, и зачем, отправляясь в обычную автомобильную поездку, кричать перед отъездом стоящим на пороге отеля: «Прощайте, друзья, я еду к славе!»

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 136