Опера про единую Россию. Без кавычек

В Большой театр вернулась «Псковитянка»

Случилось то, о чем автор этих строк мечтал больше полутора десятилетий, с постановки 1999 года, осуществленной Евгением Федоровичем Светлановым. Тогда легендарный дирижер настойчиво повторял, что «Псковитянкой» его оперная карьера началась в далеком 1955-м, ею же ему хотелось бы свой театральный путь и закончить. Мы бодро возражали Евгению Федоровичу: о каком окончании речь?! Но случилось, увы, не по-нашему, а по тому, как судил он: через два с половиной года великого маэстро, непревзойденного исполнителя отечественной музыки не стало. А вместе с ним замолкла и изумительная опера о России, русском характере, русской трагедии.

Когда в Большой пришел Туган Сохиев, я на инаугурационной встрече с новым музыкальным руководителем театра робко попросил о заветном: нельзя ли поставить «Псковитянку»? Туган Таймуразович только развел руками: спектакли – как люди, живут и умирают, где нам взять человека, способного сегодня заставить зажить новой жизнью «Псковитянку»? Короче, как отыскать второго Светланова…

Псковитянка

Иван Грозный – Рафал Шивек

И вот, спустя три с половиной года после того разговора, дирижер все-таки решился. Пока, правда, только на концертное исполнение. Но сам намекнул в начале сезона: кто ж берется за концертную версию, не имея в прицеле сценической…

Отчего так произошло? Не льщу себя мыслью, что слова скромного журналиста, пусть и несколько раз с тех пор повторенные (я напоминал о «Псковитянке» почти при каждой нашей встрече), повлияли на руководителя одного из главных оперных театров мира. Хотя кто знает… Но главная причина, наверное, все-таки в другом.

«То только царство сильно, крепко и велико, где ведает народ, что у него один владыка» – как мощно сказано! И кем – самим Иваном Грозным, столь обсуждаемой сегодня (как, впрочем, и предыдущие четыре с половиной века) фигурой русской истории. Правда, слова эти не документальные, а в двойной передаче – сперва чудесного, к сожалению, почти забытого сегодня драматурга Льва Мея, а потом – Римского-Корсакова, писавшего себе по его пьесе либретто. И тот и другой были знатоками старины, ценителями колоритного русского слова. Этим колоритом, этой красотой языка буквально дышит «Псковитянка».

Но мне могут возразить: что нам этой красотой внушают? Опять – древнюю, периодически реанимируемую мысль о самодержавии как единственно правильном пути России? Да еще верноподданнически делают это за пять месяцев до очередного стопроцентно прогнозируемого ее торжества.

Э-э, нет, отвечу, не настолько прост Римский-Корсаков. Разве так уж симпатизирует он Грозному, показывая нам его патологическую душевную неустойчивость, его фальшивое смирение («Войти аль нет?» – это говорит на пороге Пскова диктатор, только что потопивший в крови остатки новгородской автономии, о чем тоже повествует опера)? Но, с другой стороны, вряд ли симпатизирует композитор и Михайлу Туче, уводящему псковскую вольницу на партизанскую войну с царем – вспомним, каким трагическим и страшным вскриком оркестра «напутствуется» удалая песня Михайловой дружины, уходящей в леса.

Нет, думаю, автор куда больше сочувствует псковскому воеводе князю Юрию Токмакову, делающему все, чтобы избежать гибельного для Пскова столкновения. А главное – он сочувствует бедной Ольге, чистой душе, взятой в клещи любовью к бунтарю и кровной тягой к отцу-царю. Вот этот образ, один из самых светлых и трогательных у Николая Андреевича, вырастает, по моему убеждению, в символ трагической судьбы самой России, обреченной метаться между бунтарством и верноподданностью.

Псковитянка

Степанида Матута – Анна Бондаревская, Княжна Ольга – Анна Нечаева, Власьевна – Евгения Сегенюк, Перфильевна – Ирина Рубцова

Впрочем, для оперы и эти бесспорно актуальные моменты смысла не главное. А главное – гениальная музыка. «Псковитянка» – одно из самых совершенных творений Римского-Корсакова. Не зря он посвятил ей четверть века, к третьей, итоговой редакции добившись изумительной цельности драматургии и партитуры. Опера не отпускает тебя ни на минуту. Начиная с удалой и страшной в своей бунташности увертюры – через апокалиптическую сцену набата (ей-богу, это даже сильнее, чем колокольный звон в «Борисе» Мусоргского), через мечущие демонические искры монологи Ивана, через кружащую голову красоту дуэта Оли и Тучи, через мистическую симфоническую картину ночной грозы и неземной свет посмертного проведения Олиной темы – к финальному космически сверкающему хору, одновременно и отпевающему убитую девушку, и звучащему гимном бессмертной, несмотря ни на что, Руси. По-моему, Римский-Корсаков заглянул тут на добрые сто лет вперед, заставив нервно курить всех сонористов мира от Канчели до Пендерецкого.

Конечно, Сохиев прав – Светланова заменить невозможно. Его ширь, напор, масштаб – неповторимы. Когда у Евгения Федоровича в увертюре с лейтмотивом Ивана вступали тромбоны, сопровождаемые истошно визжащими трубами и бешено ревущими валторнами, охватывал не просто трепет – вселенский ужас. Никому, даже Валерию Гергиеву в Мариинке такое и отдаленно не дается. Почему – не знаю.

И все равно молодцы, что взялись. Туган Таймуразович свою работу выполнил с привычной для него добросовестностью и, я бы сказал, интеллигентностью. Хорош Вячеслав Почапский – Токмаков (у Светланова, кстати, бывший отличным Иваном). В нужной степени удал и харизматичен Сергей Радченко – Туча: такой и вправду покорит девицу до того, что она закроет его собой от пули. Мне кажется, Сергей тут слегка «косил» под запись Георгия Нэлеппа 1947 года (хотя косить под Георгия Михайловича певцам так же бессмысленно, как дирижерам – под Светланова). А Иван Максимейко, пожалуй, даже слишком хорош для роли Никиты Матуты – у этого противного нелюбимого жениха Ольги должен быть скрипучий характерный тенор, а не голос молодого героя-любовника.

Хуже с женщинами. Если одна из «мамок» Елена Новак – Перфильевна (кстати, тоже из состава 1999 года) – вполне на уровне своей характерно-эпизодической задачи, то другая, более важная по сюжету «мамка» Евгения Сегенюк с начала до конца огорошивала механистичностью и аэмоциональностью пения.

Тем более расстроила Мария Лобанова. Тяжеловестность и холодность ее голоса вступили просто в кричащее противоречие с замыслом композитора, написавшего для Ольги одну из своих прекраснейших и трогательнейших сопрановых партий. Постепенно, как бы втягиваясь в действие, Мария немного теплела, особенно ко второму дуэту с Тучей. И все равно, сама природа ее голоса, мне кажется, требует иных, не столь хрустально-небесных партий.

Псковитянка

На переднем плане: маэстро Туган Сохиев и Анна Нечаева (Княжна Ольга); сзади: Олег Долгов (Михайло Туча), главный хормейстер ГАБТ Валерий Борисов

Зато кто по-настоящему восхитил, так это Рафал Шивек в роли Ивана. Вот про кого можно сказать: не просто спетая партия – мощный человеческий образ тирана, палача, шального мужика, на краткий миг посещенного светлым чувством отцовской любви. Удивительно: ведь Рафал – единственный в исполнительском составе не россиянин – поляк. Правда, с хорошей русской закваской – начинал карьеру в Национальной опере Варшавы партией Гремина в «Евгении Онегине», потом пел в разных театрах мира Галицкого в «Князе Игоре», Тибо в «Иоанне д’Арк», даже Бориса Годунова – все это наряду с основным мировым итальянско-французско-немецким репертуаром.

Это, кстати, тоже моя мечта – чтобы «Псковитянку» услышали в мире. Опера-то – абсолютно мирового уровня. Может, через нее чуть лучше поймут Россию? А то вот недавно Метрополитен-опера объявила аж о трех грядущих совместных постановках с Большим театром – но среди них ни одной русской! Может быть, господин Питер Гэлб, генеральный менеджер Мета, еще уточнит свои замыслы? А что скажут его коллеги в Ла Скала, Парижской опере, Ковент-Гардене, бесчисленных немецких оперных театрах, в последнее время активно интересующихся русской музыкой? Или слабо спеть про единство страны, находящейся сегодня под западными санкциями?

Автор фото –  Дамир Юсупов / Большой театр

Все права защищены. Копирование запрещено

 

Просмотров: 74