О бессмертной клаке замолвим слово

Гоголь был прав, утверждая, что «театр – это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра». В то же самое время  театр – это такое удивительное место, где человек присутствует при самом акте художественного творчества. Всё то, что чувствует его душа в виде смутных волнений и неясных ощущений, театр преподносит ему в ярких образах, рождающихся прямо у него на глазах.

И всё же есть немало людей, которые приходят в театр не только за этим.  Их привлекает  иллюзия вечернего  праздника, возможность прикоснуться к чему-то волнующе-загадочному, познакомиться  с необыкновенными людьми – актерами, стать своими в таинственном, полном мифов и легенд мире закулисья.

Это – театральные фанаты всех мастей: от  восторженных поклонников до преданных искусству балетоманов и меломанов. Их  безобидное увлечение в свободное от основной работы время театром переходит порой в параллельную повседневному существованию жизнь, а для некоторых становится ее смыслом.

Но у каждой медали есть, как известно,  оборотная менее привлекательная сторона. В театральной жизни – это клака.

клакаСлово клака (от фр.  claque – хлопок в ладоши) для русского глаза и уха не очень привлекательное и благозвучное; еще до расшифровки смысла оно настраивает на негативное к себе отношение.  Многие уверены, что это как раз тот случай, когда форма соответствует содержанию: согласно «Словарю иностранных слов», клакой называют «группу лиц, нанятых или приглашенных в театр для обеспечения успеха (шумными аплодисментами, скандированием) или провала (криками, свистом, топотом) какого-либо артиста или спектакля, номера,  концерта…»

 

 

***

Клака стара, как мир, и многолика, как гидра.  Она любит и ненавидит, притягивает и отталкивает, ужасает и восхищает.

Одних она, подобно Фортуне, возносит из небытия, а других низвергает в бездну, порождая слухи, сплетни, мифы и истории.

Клака – это театр в театре и около него. Она создает атмосферу бурлящей жизни и яркого карнавала, где «масок много и имен не счесть».

Само явление использования людей для обеспечения «любви и ненависти к искусству» известно с незапамятных времен: профессиональные «хвалители» и «хулители» – одна из самых древних в мире профессий. Еще в III веке до н.э. древнегреческий драматург Филемон побеждал на поэтических состязаниях своего вечного соперника Менандра благодаря найму «группы поддержки». А император Нерон, считавший себя актером, музыкантом, поэтом и декламатором, нанимал на каждое свое выступление тысячи красивых юношей, которые исступленно хлопали ему за большие деньги.

клакаИ так все столетия до начала XIX века, пока во Франции не появилась первая профессиональная клака, организованная двумя завсегдатаями парижской оперы – Саутоном и Порчером, решившим заняться «торговлей аплодисментами». Они открыли кантору «L’Assurance des Succes Dramatiques» / «Страхование драматических успехов» и стали сдавать в аренду нанятых из числа фанатов «хлопальщиков»  артистам и театральным администраторам, желавшим обеспечить зрительский успех  своим выступлениям и спектаклям. Разными приемами предприимчивые «меломаны» организовывали бурные овации,  одобрительные крики «Браво!» и «Фора!», причем настолько хорошо, что вскоре клаки, состоящие из лидера (chef de claque) и рядовых клакеров  (claqueurs),  распространились по всей Европе.

Анекдотический случай произошел с Жаком Оффенбахом на премьере его оперетты «Орфей в аду». Композитор жутко волновался, поэтому на генеральной репетиции помечал в  музыкальной партитуре зрительские реакции («хлопают», «смеются», «стучат ногами»), чтобы доработать оперетту в соответствии с пожеланиями публики. Но потом выяснилось, что маэстро делал это совершенно напрасно. Заботливый  администратор нанял группу опытных клакеров, которые составили свою партитуру «поведения зрительного зала», где были расписаны и их партии…

клакаКаждый театральный антрепренер знает, что судьба спектакля далеко не всегда зависит от таланта его создателей. Помните стенания антрепренера Кукина из чеховской «Душечки»?

«Работаешь, стараешься, мучишься, ночей не спишь, всё думаешь, как бы лучше, – и что же? С одной  стороны,  публика,  невежественная,  дикая.  Даю  ей  самую  лучшую оперетку, феерию, великолепных куплетистов, но разве ей это нужно? Разве она в этом понимает что-нибудь? Ей нужен балаган! Ей подавай пошлость!»

В России клака формировалась поначалу исключительно из «покровителей искусств» – сиятельных и состоятельных  поклонников с особым интересом к исполнителям и без коммерческой составляющей. Более того, они сами готовы были тратить немалые деньги на цветы, дорогие подарки, на создание общественного  мнения в пользу своего кумира.  Равнодушных к особым знакам внимания артистов или  конкурентов своих протеже клакеры наказывали криками, свистом, топотом, шиканьем…

Театра злой законодатель,

Непостоянный обожатель

Очаровательных актрис,

Почетный гражданин кулис,

Онегин полетел к театру,

Где каждый, вольностью дыша,

Готов охлопать entrechat,

Обшикать Федру, Клеопатру,

Моину вызвать (для того,

Чтоб только слышали его).

История театра знает множество изощренных «проказ» клаки: балеринам на поклонах вместо букетов бросали веники и дохлых кошек, а премьерам преподносили коробки из-под дорогих конфет, наполненные навозом. Клака Матильды Ксешинской в балете «Тщетная  предосторожность» во время вариации ее основной соперницы Ольги Преображенской выпустила на сцену кур,  и те с громким кудахтаньем носились от одной кулисы к другой.

Известный балетоман Михаил Невахович рисовал на исполнителей злые карикатуры и печатал их в собственном сатирическом журнале.

Даже Пушкин засветился на этой ниве. Являясь «гражданином кулис», он входил в число поклонников восходящей тогда звезды русского балета – Авдотьи Истоминой, но «замечен ею не был», и тогда в отмес­тку за невнимание, по закону мужской логики (ни с кем – значит со всеми), юный поэт написал дерзкие строчки:

Орлов с Истоминой в постеле

В убогой наготе лежал.

Не отличился в жарком деле

Непостоянный генерал…

Не будем забывать, что озорнику было всего восемнадцать, а стоустая молва приписывала его восхитительной сверстнице пикантные приключения с мужчи­нами, о существовании которых, боюсь, она даже не догадывалась. Когда фривольный сти­шок достиг ушей его героев, бравый генерал, говорят, «топал ногами и хватался за саблю», а юная кокетка «много смеялась».

Время от времени на потеху публики в театрах разыгрывался удивительный спектакль: партии словом и делом сражались за своих кумиров, а утром их подвиги становились темой пересудов в театральных салонах обеих столиц, попадали на страницы газет.

¦Ъ¦¬¦-¦¦¦--8Клакеры советских времен, которых у нас долгое время называли «сыры» (по месту сбора у магазина «Сыры» на улице Горького, ныне – Тверской), в отличие от дореволюционных собратьев по цеху не были богаты. Они почитали за счастье уже то,  что могли общаться со своими кумирами, ходить ежедневно и бесплатно  на спектакли с их участием, быть приобщенными к тайнам балетного закулисья.

Однако в наказании конкурентов своих пассий «сыры» ни в чем не уступали предшественникам, а в чем-то были даже изобретательнее. Записочки с угрозами, сообщения о внезапной болезни близкого человека, попытки хаотичным захлапыванием сбить танцовщицу с ритма в сложной вариации или при исполнении фуэте могли испортить сцену, а то и сорвать спектакль.

Почти у всех солистов и балерин были мощные группы поддержки, которые оживляли сонную атмосферу зрительного зала, превращали рядовой спектакль в премьеру, а каждый выход артиста – в событие. Они назывались «министерствами». В эпоху тотального дефицита отношения строились на взаимном интересе: ты меня «сыришь» по полной программа, а я тебе пропуск/билет на спектакль или подарочек  из зарубежной поездки.

Самые крупные «министерства» были у Наталии Дудинской и Константина Сергеева, Майи Плисецкой и Алексея Ермолаева, Екатерины Максимовой и Владимира Васильева, Мариса Лиепы и Михаила Лавровского, Михаила Барышникова и Рудольфа Нуреева…

Справедливости ради следует сказать, что у «сыров», объединенных любовью к балету, есть много достоинств: в обыденной жизни они прекрасные специалисты в различных областях, и при этом  знают про театр и балет буквально всё.  Используя  принцип «психологии толпы», они точно знают, когда, в какой момент и главное, как можно завести публику, как заставить зрителей устраивать продолжительные овации, чтобы балетный артист мог подольше отдохнуть перед трудной вариацией.

Случайно я познакомился с одним из «сыров» прима-балерины «Стасика» Виолетты Бовт. В конце 60-х, когда мы общались, Слава был доцентом МГУ. От него я узнал о московских «министерствах» и их «министрах», о том, как строилась их «работа» до спектакля, во время спектакля и в антрактах, как «сыры» из «Стасика» бегали во время антракта  в Большой театр, чтобы поддержать коллег в ответственные моменты премьер, как трудно расшевелить «съездовский зал» Кремлёвского дворца…

Во время очередного похода в Большой театр я с удивлением отметил, что всё, рассказанное Славой, сбывалась вплоть до мелочей. Перед началом спектакля у второй справа колонны здоровенная царь-баба («министр» клаки, в миру – экономист в Госплане) раздавала пропуска и билеты «сырам» и одновременно обстоятельно  их инструктировала. В зрительном зале она сидела в обозначенном Славой месте и внимательно следила за происходящим: кто откуда и как громко аплодировал и кричал «Браво!», как проходили «кидоны» цветов на сцену.

клакаПерестройка внесла экономические принципы взаимоотношений и в искусство. Раньше работали связи, взаимоотношения и симпатии, теперь – деньги. И клака из организации общественной стала превращаться в организацию профессиональную.

Так что дирекциям театров и заинтересованным артистом приходится решать эти непростые задачи. Ссориться с клакой – себе дороже, лучше договориться и использовать ее на пользу себе и театру. Даже «звездам балета» нужна активная поддержка зала, который надо завести.

Закончить хочу поучительной историей о дебюте Фёдора Шаляпина в «Ла Скала», рассказанной В.М. Дорошевичем в «Миланских воспоминаниях».

К жене Шаляпина явился представитель клакеров за гонораром, объяснив, что платят все, и синьор – не исключение. Шаляпин опубликовал в газетах письмо, в котором сообщил о визите вымогателя и о том, что он покупать аплодисменты не собирается. Итальянские певцы были в ужасе…

«В театр было приятно идти так же, как на казнь.   Я знаю, как «казнят» в итальянских театрах.   Свист – нельзя услышать ни одной ноты. На сцену летит,  что попадет под руку…

Дирижер г. Тосканини наклонил палочку в сторону Шаляпина.

Шаляпин не вступает.

Дирижер снова указывает вступление.

Шаляпин не вступает.

Все в недоумении. Все ждут. Все «приготовились».

Дирижер в третий раз показывает вступление.

И по чудному театру «Scala», – с его единственным, божественным резонансом, – расплывается мягкая, бархатная могучая нота красавца-баса.

– Ave Signor!

– А-а-а! – проносится изумленное по театру.

Мефистофель кончил пролог. Тосканини идет дальше. Но громовые аккорды оркестра потонули в рёве:

– Скиаляпино!

Шаляпина, оглушенного этим ураганом, не соображающего еще, что же это делается, что за рёв, что за крики, – выталкивают на сцену.

– Идите! Идите! Кланяйтесь!

Дирижер в недоумении разводит руками:

– Прервали симфонию! Этого никогда еще не было в «Scala»!

Театр ревет. Машут платками, афишами.

Кричат:

– Скиаляпино! Браво, Скиаляпино! Где же клака?

Когда Шаляпин в прологе  развернул плащ и остался с голыми плечами и руками, один из клакеров громко заметил в партере:

– Пускай русский идет в баню.

Но на него так шикнули, что он моментально смолк.

С итальянской публикой не шутят.

– Что же «король клаки»? Что же его банда джентльменов в желтых перчатках? – спросил я у одного из знакомых артистов.

Он ответил радостно:

– Что ж они? Себе враги, что ли? Публика разорвет, если после такого пения, такой игры кто-нибудь свистнет!

Это говорила публика, сама публика, и ложь, и клевета, и злоба не смели поднять своего голоса, когда говорила правда, когда говорил художественный вкус народа-музыканта…»

 

                                                                 Валерий МОДЕСТОВ

 

Просмотров: 18