Мои счастливые встречи. Железная Леди Мерзляковки

Памяти Л.Л.Артыновой

Лариса Леонидовна Артынова

Когда четырнадцатилетний юноша из обычной средней школы попадает в лучшее музыкальное училище страны, все ему кажется необычным, странным и волшебным. Моя учеба в Мерзляковке началась с серьёзного конфуза. Но обо всём по порядку.

Шёл 1992 год. В стране всё было зыбко. Училище только отпраздновало свой столетний юбилей (в 1991 году) и получило титул «Академическое». Педагоги грустно шутили, что вместо прибавки к зарплате к юбилею им дали прибавку к названию. Однако вступительные экзамены шли своим чередом, был большой конкурс на фортепианное отделение. В тот год жители бывшего СССР всё еще могли поступать бесплатно, поэтому приезжали со всех концов бывшей единой страны. Поступил я без особых усилий, но и не блестяще. Однако осознание гордости от того, что я учусь в Академическом музыкальном училище при Московской государственной консерватории имени П.И.Чайковского было крайне велико. Дело в том, что великолепную рекламу этому училищу сделал мой отец – выпускник Мерзляковки 1969 года. И надо же такому случиться, что в 1992 году в училище оставался тот же директор и многие педагоги из числа тех, кто учили ещё моего отца. Вот о директоре и пойдёт речь.

В первые же месяцы учебы, ошалевший от свободы и независимости, я ушел в загул. В прямом смысле этого слова, так как один из моих друзей, известный сейчас концертмейстер и дирижёр театра Новая Опера Александр Жиленков, приехал из Воронежа и Москвы не знал. Вот я и решил показать ему все лучшие парки и музеи столицы за счёт части общеобразовательных предметов, которые смело прогуливал. Кара за прогулы настала незамедлительно. Уже в октябре месяце я был вызван «на ковер» к директору училища.

Перед Директором (именно с большой буквы!) трепетали все. Лариса Леонидовна Артынова, «железная леди» Мерзляковки, гроза лентяев и хулиганов, была не просто легендой училища, она была сакральной фигурой. Даже произнесение ее имени приводило в трепет младшекурсников. Чтобы попасть «на ковёр», нужно было крайне серьёзно провиниться. В день аудиенции я был в новом костюме, начищенных ботинках, ослепительно белой рубашке и красивом галстуке. Это было традицией для студентов – идти за выговором при полном параде. Двери страшного кабинета отворились, и я вошёл.

Лариса Леонидовна сидела за столом и что-то писала. Выдержав огромную паузу (вспомнился фильм «Республика ШКИД»), она подняла глаза в дымчатых очках, пошевелила губами и каким-то надтреснутым, но строгим голосом спросила: «Вы кто, деточка?». – «Николай Овчинников, студент первого курса фортепианного». – «Да-да, я поняла». Снова длинная пауза и затем страшно проникновенным тоном она сказала единственную фразу: «Коленька, не позорьте отца!». Отец мой в тот момент был ректором Московской консерватории, но для нее он оставался бывшим студентом, тоже не самым примерным и образцовым. На этом мой визит к директору завершился. И знаете, уважаемые читатели, запомнился он на всю жизнь. И выводы я тогда сделал, моментально исправив все задолженности. Что-то магнетическое было в этой пожилой женщине, что заставляло самых буйных и нерадивых студентов моментально стихать и смирнеть в её кабинете. Какая-то печальная мудрость глядела на нас из-под ее крупных очков, но и какая-то незыблемая вера в пользу того, что она делает была у Л.Л.Артыновой.

Её не все любили, слышал я всякое о ней за свою жизнь, но до сих пор вспоминаю её с любовью за тот первый урок, который она дала мне у себя в кабинете. И ещё хотел бы добавить цитату моего отца: «Когда я был ректором консерватории, а Артынова – директором училища при консерватории, мы не раз спорили, даже сердились друг на друга. Но даже не согласившись с ней, я понимал, что этот человек старается не для себя, и что все её помыслы направлены не на разрушение, а на созидание. В этом её величие.» От огромного числа знаменитых музыкантов слышал и слышу я восторженные отзывы о ее человеческих качествах и организационных способностях.

Позже, уже учась в консерватории, я работал помощником Ларисы Леонидовны по организации концертов для студентов к 110-летию училища. Мне приходилось иногда общаться с ней, провожая ее до дома. Никогда она не говорила о себе, о своих личных делах, всегда речь шла о том, как помочь какому-то студенту, как выбить материальную помощь неимущим в общежитии, как устроить в Ансамбль песни и пляски очередного выпускника, провалившего экзамены в вуз. Этим она жила, и 40 лет ее работы директором превратились в настоящую эпоху для училища. Мой отец вспоминал, как в год выпуска, когда его уже рекомендовали к поступлению в консерваторию, выяснилось, что он не был комсомольцем. Артынова незамедлительно вызвала его и, строго отчитав, дала записку в райком комсомола со словами: «Чтобы через два часа был у меня с комсомольским билетом в кармане!». И действительно, вопрос решился мгновенно, без всяких экзаменов по истории КПСС и марксизму-ленинизму. У Ларисы Леонидовны были знакомства и связи в самых разных сферах, но она всегда использовала их исключительно на пользу другим, а не себе. Точно так же, как моему отцу, через 30 лет она помогла и мне, когда, казалось, уже никто не сможет помочь. В начале мая я должен был лететь на конкурс в Италию. Приглашение пришло поздно, прямо перед майскими праздниками, и в посольстве сказали, что визу сделать не успеют. Никто из власть имущих в консерватории и министерстве культуры помочь мне не смог. Случайно я встретил Артынову (а ей тогда шел уже 83-й год) и от безысходности поделился своим горем. Ничего не ответив мне, но внимательно выслушав, она попросила меня подождать у дверей кабинета. Прошло 5 минут, и Лариса Леонидовна позвала меня. «Сейчас мне позвонят, вы возьмите трубку, деточка!» Через несколько минут голос в трубке сообщил мне, что сегодня вечером мой паспорт будет готов и я могу получить его в посольстве. «Надеюсь, привезёшь премию!» – улыбнулась Артынова и, не слушая моих смущённых благодарностей, махнула мне рукой. Кому она звонила и как смогла за пять минут решить неразрешимую проблему? Это осталось для меня загадкой. Её пожелание я выполнил, получил первую премию и первым делом позвонил ей. Она радовалась чужому счастью, как своему. Позже мои друзья неоднократно подтверждали, что для Л.Л.Артыновой успехи ее студентов и выпускников были огромным счастьем.

В этом небольшом рассказе я хотел передать частицу тех тёплых чувств, которые я испытываю, вспоминая о Ларисе Леонидовне Артыновой. Как будто про неё написаны эти строки: «Не говори с тоской: «“Их нет”, но с благодарностию: “Были!”»

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 755