Игорь Цвирко: «Пока у меня есть незавершённые дела»

Игорь Цвирко

фото Олега Зотова

Игорь, хочу Вас поздравить. Этот сезон Вы начали в качестве ведущего солиста Большого театра! 

Да.

Ожидали? 

Нет, честно говоря, совсем не ожидал. Вторая половина прошлого сезона выдалась неожиданно насыщенной. Сначала пришлось выручить театр, когда в «Жизели» пришлось экстренно выйти на сцену. Потом так получилось, что все премьеры были заняты и, несмотря на то что пригласили двух танцовщиков из Санкт-Петербурга танцевать «Легенду о любви», всё же один спектакль остался свободный и я как-то так вскользь заметил, что хотел бы попробовать станцевать эту партию. И вот благодаря смелости руководства и тому, что мой педагог рекомендовал меня Юрию Николаевичу Григоровичу, мне дали шанс выучить этот балет – за

Цвирко Герой нашего времени

Печорин — Игорь Цвирко. Бэла — Ольга Смирнова. Фото Дамира Юсупова/Большой театр

два с половиной дня! Плюс к этому участие в премьере «Героя нашего времени» тоже оставило некий отпечаток. Может быть, поэтому меня и возвели в ранг ведущего солиста. Конечно, я не ожидал в начале своего творческого пути, что доберусь до такой отметки. Приятно! (Улыбается)

2013 год – был Вашим годом. Я права? В связи с этим у меня к Вам такой вопрос – что Вы считаете наиболее важным в Вашей профессии: трудолюбие, удачу или талант? 

Я уже как-то говорил, что важно всё: и трудолюбие, и удача, и талант. Мне кажется, что все артисты балета, которые хотят чего-то добиться в профессии, безусловно, большие трудяги. В училище ты знаешь, что твой финальный пункт – это выпускной экзамен. Поэтому ты направляешь все усилия на то, чтобы хорошо показать себя на выпускном, чтобы, в конце концов, много разных театров захотели видеть тебя в своей труппе. А когда начинаешь работать в театре, с одной стороны, танцуешь – это твоя работа, но с другой стороны, всегда есть желание получить сольные партии.

И что касается артистов, как балета, так и театра, и кино, то удача для нас, в любой творческой профессии, очень важна. В актерской и балетной среде количество талантливых людей просто зашкаливает, и Большой театр, безусловно, не исключение. И вот удача – это очень важный фактор, который может изменить судьбу артиста. Например, в драматическом театре есть талантливый актёр, но его никто не замечает. Вдруг приходит новый режиссёр и видит в нём именно то, что ему нужно. Режиссёр выпускает прекрасную премьеру, актёра начинают приглашать – это удача, потому что актёр нашел своего режиссёра. Так же в кинематографе, так же в балете, когда хореограф находит в танцовщике то, что поможет реализовать идею спектакля. Так что если удача сопутствует артисту, то главное – не упустить её. Конечно, многие могут не согласиться, но для меня это так. Удача многое значит… 

Вашей удачей стал Пьер Лакотт?

Безусловно. Это была действительно удача. Меня заметили, включили в состав среди восьми премьеров, а уже дальше был огромный труд, который и привел к нужному результату. Моя карьера пошла уже по другому руслу.

Игорь Цвирко Марко Спада

Маркиза Сампьетри — Ольга Смирнова. Граф Пепинелли — Игорь Цвирко. Фото Дамира Юсупова/Большой театр.

Но Вы же и без этого трудились? Нельзя же сказать, что Вы только начали работать? Ведь у Вас так удачно всё сложилось с «Марко Спада»!

Нет, конечно, нет. Безусловно, я работал.

Я видела Ваше интервью, где Вы рассказывали о том, что, когда увидели себя среди премьеров в списке участников спектакля, Вы не поверили своим глазам. Согласитесь, что попасть в этот список потому, что в тебе разглядели что-то такое, чего не видели раньше, – это удача?

Безусловно, это была удача. Но когда я увидел себя в этом списке, я, так скажем, не то чтобы подумал: «Вау! Какая удача!» Я подумал: «Что я там делаю? Меня там не должно быть!» Мне казалось, что это ошибка, Они все – и я там?! Поэтому сначала я не воспринимал, наверное, всё это как удачу.

А сейчас, когда оглядываетесь назад…

По происшествии времени понимаешь, насколько это был тяжёлый период – и постановочный, и репетиционный… Но я с огромным удовольствием танцевал и танцую этот спектакль. Для меня он действительно был удачей и толчком для развития моей карьеры в новом направлении. До этого я танцевал партии второго плана, гротесковые, вставные. И вдруг – ведущая роль, моя первая главная партия! Думаю, она навсегда останется для меня особенной.

Скажите, Вам было тяжело работать над этой партией? Все-таки другая школа…

Конечно, было тяжело… Было очень тяжело ломать себя, свой стиль, но благодаря природной координации и умению слышать замечания, стараться их анализировать, все получилось как получилось!

Это замечательно, что в Большом театре существует такое огромное количество спектаклей: не только наша золотая классика, например, Григоровича, но есть и Пьер Лакотт, и Уильям Форсайт, и Уэйн МакГрегор, и Матс Эк…

Вы были удивлены, что в Большой театр попали?

В училище ближе к выпуску я сдружился с Тёмой Овчаренко, и он меня так настроил, что надо действительно работать для того, чтобы кем-то стать, что-то делать, куда-то двигаться. Естественно, и педагоги во многом помогли: Евгения Карапетовна Фарманянц, Татьяна Юрьевна Петрова, Александр Иванович Бондаренко. С педагогами мне очень повезло. К концу обучения в голове уже была установка: либо в Большой, либо никуда. Так себя настроил. Уж если работать, то надо работать в лучшем театре и с полной отдачей. Мне хотелось, конечно, попасть в Большой театр, потому что мне казалось, что это место – моё, не знаю почему. Такие мысли посещают, когда тебе семнадцать лет, и ты думаешь, что ты должен быть в лучшем театре, должен быть одним из лучших. Я не могу судить о том, как я попал в Большой театр, потому что я же не сидел в числе педагогов, которые нас просматривали. Но в конечном итоге я счастлив, что оказался там. Потому что не знаю, что было бы, если бы я туда не попал.

А сейчас Вы хотели бы поехать куда-нибудь?

В данный момент однозначно нет! Пока у меня здесь есть незавершённые дела. Если бы я чувствовал, что я не могу что-то сделать в Большом театре, то я бы ушёл, наверное. У меня было несколько моментов в карьере, когда я уже собирался уйти. Всё стопорилось на том, что выпадал какой-то случай, когда думаешь, что сейчас, после этого момента что-то пойдёт по-другому, но ничего не происходило. Но раз я здесь, значит, пока я тут нужен.

Каждая роль в театре мне не даётся очень просто. Это тяжёлый репетиционный процесс, потому что я не обладаю какими-то сверхъестественными техническими и физическими данными для того, чтобы спектакли давались легко. Поэтому каждое новое выступление – это преодоление себя, преодоление своего физического тела. Приходится очень непросто, на самом деле, в подготовке к каким-то спектаклям.

А разве есть такие артисты, которым всё легко?

Нет, конечно. У каждого свои проблемы, мне кажется, свои тараканы в голове…

Я думаю, всё равно работать надо. Такая профессия…

Конечно. Просто кто-то может себе позволить меньше репетировать. Кто-то выходит и вообще не напрягается, танцует в своё удовольствие. Кто-то пытается что-то донести до зрителя. По-разному бывает.

Когда я договаривалась с Вами об интервью по телефону, я ожидала встретить совершенно другого человека! А Вы, оказывается, такой боец, и за себя можете постоять.

Профессия заставляет быть бойцом.

По Вам это чувствуется. Может быть, потому, что Большой театр закаляет?

Большой точно закаляет.

Но Вам всего-то двадцать шесть лет. Вам ещё в два раза дольше танцевать, чем Вы танцевали!

Вопрос в другом. Как выйти в роли, в которой ты мечтаешь выйти? Выйти ты мечтаешь в ней в двадцать семь лет, когда у тебя ещё полно энергии. Либо ты выйдешь в ней в тридцать три, когда из тебя уже будет, мягко говоря, песок сыпаться.

Я имею в виду вопрос достижения: когда ты приходишь к роли? Я говорил, что в двадцать два года я не вижу себя в определённых ролях, правильно? Кто-то видит себя в них, и он их танцует и будет танцевать на протяжении нескольких лет. Я же себя – нет. Потому что я отношусь к себе и к профессии не так, что готов браться за всё. Для меня главное – как это сделать, чтобы это было правильно, чтобы это было честно по отношению к себе и к зрителю, чтобы я не вышел в двадцать два года и пытался из себя кого-то слепить. Иначе все посмеются и скажут: «Господи, зачем он всё это делает?» И я сам себе это скажу… Либо я выйду в роли чуть позже, но уже с осознанием того, что я делаю. Я буду знать, что я хочу делать.

Но при этом Вам это надо сделать на сцене Большого театра?

Да. Я не скажу, что, выходя на сцену какого-то другого театра или участвуя в каком-то проекте, я там не работаю или работаю в полноги. Я везде стараюсь выкладываться по максимуму, быть честным, открытым и получать удовлетворение. Потому что я сам себя буду ненавидеть, если я где-то недорабатываю. Суть в том, что пока я ещё не станцевал того, что я хотел бы, даже в другом месте.

Вы хотите сказать, что Вы не знаете, какое у Вас будет ощущение от танца?

Да. Если мне предложат что-то интересное, я, вероятно, не откажусь от возможности станцевать в другом театре. Потому что это в любом случае опыт, это сцена, зрители. Больший театр был и будет без меня отлично существовать, туда будут приходить артисты, танцевать. Но какие-то роли мне хочется исполнить именно на сцене Большого. Если я до этого их исполню ещё где-то, то это будет вообще замечательно, потому что у меня будет гораздо больше опыта, чтобы свой потенциал продемонстрировать на сцене Большого в лучшем свете. Потому что Большой театр – это БОЛЬШОЙ ТЕАТР. Для меня!

Я так поняла, что Вы случайно начали заниматься балетом.

Нет, не случайно. Мы живём в Одинцово, и моя мама отдала меня в секцию, чтобы я мог куда-то выплескивать свою энергию. Потом я пошёл в школу танцев, где уже были такие предметы, как классический, историко-бытовой и народно-сценический танец. Мне очень нравились народно-сценические танцы. Я прямо отрывался! Как мама рассказывает, я ходил туда с огромным удовольствием. Ещё была такая секция для детей в цирке на проспекте Вернадского, где мы тоже занимались и принимали участие в цирковых спектаклях. Потом я пробовался в Московскую академию образования Натальи Нестеровой, но не сложилось. А в нашем доме жила девочка, которая ходила в хореографическое училище. И её мама сказала моей маме, что идёт набор детей как раз моего года. Мы пошли, просмотрелись и остались на подготовительный год. После этого года меня уже взяли непосредственно в училище. То есть это не случайно было. Я ходил, занимался целенаправленно.

Родители не имели отношения к искусству?

Нет, они вообще далеки от искусства.

А сестра старшая?

У нее, мне кажется, есть организаторские способности, которые она бы могла направить в нужное русло. У нас семья такая, что никто не связан ни с творчеством, ни с искусством, но все какие-то очень энергичные люди, я бы так это назвал. У всех энергии – через край, у каждого – то движуха, то наоборот…

Вы такой семейно ориентированный… Для Вас важно, что у Вас есть своя семья?

Да. Наверное, если бы семьи не было, я, наверное, уже с ума сошёл.

А Вы учились с женой вместе? Сразу после училища поженились?

Мы в училище одном были, но она старше меня на два года. Я в училище её смутно помню. Всё уже завязалось потом, после окончания учёбы.

И Вы, и Ваша жена – артисты балета. Как Вы считаете, это начало династии?

Начало династии? Ну, вот сыну Льву сейчас шесть лет. Он ходит в секцию спортивной гимнастики, где есть хореография. В зале установлены камеры, и ты можешь наблюдать за тем, как дети занимаются. Там, на хореографии, они делают тандю, гранд батман. Не знаю, откуда, но у сына шикарные стопы, хотя ни папа, ни мама этим не обладают. Лев, ну откуда это у тебя?! Ноги красивые, координация у него есть… Посмотрим, время покажет. Загадывать я не хочу.

Он с удовольствием туда ходит?

Ему интересно, когда дают какие-то задания. Но сказать, что он горит желанием идти на гимнастику и на ту же хореографию, я не могу. Он говорит: «Я бы на брейк-данс пошёл…» Он в театре был всего два раза. Единственное, что ему понравилось, – это балет «Щелкунчик». Потому что там есть мышиный король и прекрасный принц.

В Вашей семье жена сыном занимается?

Жена тоже работает. У нас сыном занимаются сестра жены, тёща и мама моя. Вот так получается… А мы раз в неделю, дай Бог, по понедельникам его видим. Но стараемся при любой возможности забирать из сада, возить на занятия.

У Вас такой возраст, когда уже есть какие-то результаты. Если бы Вы подводили итоги, напротив чего Вы бы галочку поставили? Что за эти годы удалось в целом по жизни?

Конечно, жена, сын, собака наша Таська, в целом все здоровы – вот это галочка! Кредитов нет – это тоже хорошая галочка. И ещё то, что жена в одном театре со мной. Она раньше в Кремлёвском балете танцевала, а сейчас со мной уже четыре года работает. Она мне очень помогает всегда. Это тоже галочка!

Ведущий солист – это тоже галочка?

Безусловно. Наверное, самая большая галочка прошлого сезона – это «Легенда о любви». То, что казалось мне непостижимым в принципе, свершилось. И то, что после спектакля сказал Юрий Николаевич Григорович, было очень приятно, на самом деле. Это одна из действительно больших галочек в моей профессии. Ещё одна жирная галочка – то, что я всё-таки сломал некий стереотип о себе как об артисте. Ведь в начале карьеры меня видели в другом амплуа. В конечном итоге я добился того, чего хотел: чтобы меня воспринимали не как артиста хороших вторых ролей, гротесковых партий, а именно как артиста, умеющего танцевать ведущие роли. И это заслуга не только моя, но и моих педагогов.

А сейчас Вы с кем занимаетесь?

С Александром Николаевичем Ветровым. Где-то уже, наверное, четвёртый год. Изначально я ходил в класс к Михаилу Леонидовичу Лавровскому, с ним занимался, репетировал. Так как он в дружеском союзе с Валерием Степановичем Лагуновым, то иногда, когда Михаил Леонидович не мог, приходил Валерий Степанович, и я работал с ним. У меня-то и работы не было тогда такой, чтобы репетировать что-то из классического репертуара. Я как-то уже и поостыл вроде ко всему этому стремлению чего-то достичь. А потом пришёл Александр Николаевич. Он мне оказался близок по духу. Наш репетиционный процесс начался, и вот по сей день я с ним и очень рад, что он пришёл в театр, что его пригласили, вернули после поездки в Америку. Для меня он просто моё всё! Я приобрёл в его лице и друга, и товарища, и наставника, и человека, который меня понимает, который знает, как найти ко мне подход на репетиции. Потому что я человек достаточно своеобразный: и ленивый, и в то же время любящий работать. Противоречивая личность, скажем так. А с Александром Николаевичем очень комфортно, потому что он человек мудрый. По крайней мере, я считаю его таковым.

Хотела спросить, от какой роли Вы получили самое большое удовлетворение на сегодняшний день? Я так поняла, что всё, что связано с Лакоттом, – это отправная точка.

Да.

Что ещё?

В целом я такой человек, что, когда заканчивается спектакль, я редко собой доволен. Наверное, из десяти случаев один, когда я действительно доволен своим выступлением. Мне кажется, это есть у многих артистов. Роли, от которых я получаю удовольствие? Например, недавно исполненная партия Злого Гения в балете «Лебединое озеро» П. И. Чайковского. Она мне очень нравится, я её давно хотел станцевать. И, наконец, это свершилось, я её исполнил. Мне очень нравится танцевать Базиля в «Дон Кихоте» Минкуса. Этот испанский колорит, эта музыка жизнерадостная! Она заводит, да! Я считаю, что этот спектакль мой на сто процентов. Мне хотелось бы его танцевать гораздо чаще, чем он идёт в Большом театре, для того чтобы искать и находить какие-то новые нюансы, новые краски.

У меня есть несколько ролей, которые я терпеть не могу, но их надо делать, потому что это моя работа. Есть и роли, которые мне не особо нравятся, но они очень полезны для воспитания головы, ног и всего прочего. Потому что в балете, как и в жизни, не всегда делаешь то, что хочешь.

А что, если не секрет, не любите? 

Вставное па-де-де в «Жизели» терпеть не могу, честно. Я даже и не думал, что буду его когда-то исполнять. Вообще, если приходится танцевать партию, которая мне не нравится, я всё равно стараюсь сделать так, чтобы зритель мне поверил, чтобы он получил удовольствие.

Как Вы считаете, есть такие роли, к которым артист может быть не готов? Когда я слышу, как актёр говорит, что это не его роль, мне всегда хочется спросить: это искренне или кокетство какое-то?

Это зависит от того, как артист себя воспринимает. У меня были такие случаи, когда мне предлагали подготовить какую-то роль. А я говорил: «Вы знаете, я мечтаю об этой роли, я её хочу танцевать, но мне кажется, что сейчас это рано. Потому что для этой роли должен прийти жизненный опыт». Я стараюсь трезво оценивать себя в плане профессии. Я не стану готовить спектакль, если буду чувствовать, что это не моё. Зачем делать то, что не моё по призванию?

Например, Принца я не станцую. Я не хочу это делать, потому что не моя это работа. Это должны танцевать абсолютно другие люди, с другими возможностями. Нет, станцевать я могу, я могу надеть трико, выйти на сцену, и это даже будет хорошо. Но просто не лежит у меня душа к Принцу.

Вы говорили, что хотите Спартака танцевать?

Да, моя мечта – станцевать эту роль, и очень бы хотелось, чтобы эта мечта когда-нибудь воплотилась бы в жизнь, как и многие другие!

Я видела Вас в спектакле «Chroma». Нравится?

Мне нравился этот балет, но сейчас он уже не идёт. Он необычный, такого я не танцевал раньше. «Chroma» идёт во многих труппах по всему миру. Для нас был новым. Очень жалко, что так быстро всё закончилось, не успев начаться, как говорится.

Вас современная хореография привлекает?

Да. Меня она привлекает, всегда она мне нравилась, с первого года. Когда я пришёл, Алексей Ратманский занял меня в «Русских сезонах». Мне вообще нравились все спектакли Алексея. Было здорово, что развитие шло именно в таком направлении, давало больше свободы для самореализации артиста. Потому что в современной хореографии есть как массовый спектакль, так и не очень. Когда тебя отбирают, твоя самооценка повышается. В принципе, я был занят во всех современных постановках, которые у нас шли.

Вы в дальнейшем планируете больше заниматься современной хореографией?

Мне кажется, что если заниматься современным искусством или танцевать современный балет ровным счётом для того, чтобы остаться у дел, то далеко на этом не уйдёшь. К тому же не каждый артист может танцевать современные танцы, не у каждого артиста это получается хорошо. Мне бы хотелось, чтобы это вытекало из хода творческой жизни. Мне нравится танцевать современную хореографию. Но сказать, что я сейчас целиком на неё переключусь, чтобы в дальнейшем на пару лет обеспечить себя какой-то финансовой подушкой, – это не про меня. Я должен искренне получать удовольствие от того, что делаю, чтобы зритель тоже получал от этого удовольствие.

А как Вам работа над балетом «Гамлет» на музыку Дмитрия Шостаковича? Это «Ваш» спектакль?

Гамлет Игорь Цвирко

Клавдий — Юрий Клевцов.
Лаэрт — Игорь Цвирко.
Фото Дамира Юсупова/Большой театр.

В «Гамлете» у меня партия Лаэрта. Не скажу, что она центральная, но поработать с Декланом Доннелланом и Раду Поклитару было интересно. С Раду я не работал, когда он ставил «Ромео и Джульетту», и только во время репетиций «Гамлета» познакомился с его пластикой, хореографией. Не каждый день ты работаешь с театральным режиссером да еще и достаточно известным. Это было интересно. Потому что те идеи, те мысли, которые он тебе давал на репетиции и с которыми ты уходил, оставляют отпечаток, важный для твоей дальнейшей работы. Ты смотришь на те роли, которые ты уже исполняешь, с какими-то другими мыслями. Поэтому было интересно.

Вот ещё такой вопрос есть. Предположим, когда пианист выходит на сцену и садится за инструмент, от него требуется передача эмоционального настроя музыки, но всё равно слышно, если он фальшивит. А как в балете? Вы же тоже можете ошибиться. И что тогда?

Я очень расстраиваюсь. Я должен быть идеален. Шутка! (Смеется.) Но в каждой шутке есть доля шутки. На самом деле, когда ты танцуешь спектакль, два или три акта, бывают всякие казусы: что-то где-то не успеваешь, где-то споткнулся. Но всегда есть шанс исправиться. Бывает, что ты репетируешь в зале и у тебя всё восхитительно получается, и ты думаешь: о, какой сегодня хороший день! А выходишь на спектакль – и всё не так, как в зале. Но зритель же не знает каких-то нюансов. Только профессионалы и критики могут заметить огрехи в плане технических элементов. Мне кажется, зритель очень реагирует на внешнюю, артистическую составляющую: доверяет он тебе или не доверяет, верит он тебе или не верит, как у К. С. Станиславского. В большинстве случаев у людей, которые приходят в театр, складывается впечатление об искусстве балета по тому, что они видят. Если актер недоигрывает, то они это чувствуют. Чувствуют, что их обманывают, мне так кажется. По крайней мере, я это чувствую, когда сам хожу в драматический театр.

А для Вас важна артистическая составляющая?

Я на ней, можно сказать, всю карьеру и еду. Потому что технические какие-то нюансы приходят, когда ты работаешь, пробуешь, исправляешь, и так по кругу. А быть артистом, стать артистом – очень тяжело, как мне кажется.

Технически исполнить всё гораздо проще, так получается?

Да. Быть хорошим исполнителем можно, но стать хорошим, талантливым артистом сложно. Знаете, есть такой термин – присутствие на сцене. Есть артисты, которые органичны, у них полное присутствие на сцене. А есть артисты немного другого плана, которые держат в себе эмоции, больше сконцентрированы на себе и не могут всё это выплеснуть. Но при этом они технически гораздо лучше исполняют какие-то вещи.

Для вас танец – это Ваша жизнь? Из Вашего настроения чувствуется, что это главное занятие.

Я скажу так: я стараюсь, чтобы моя профессия не превратилась в рутину. Потому что если ты танцуешь и думаешь, что это всего лишь работа, которую ты выполняешь, приходя каждый день, то все пойдёт прахом. Я стараюсь сохранить ощущение того, что работа – это хобби, которым я занимаюсь увлечённо.

Я хочу сохранить именно то ощущение, что я это люблю. Чтобы было желание к чему-то вернуться или чем-то больше заниматься. Надо стараться уходить от того, чтобы творчество превращалось в рутину. Потому что, если я буду думать о том, что я станцую в этом месяце десять спектаклей и получу за них столько-то денег, то это уже не искусство.

Вы чувствуете зрителя, чувствуете, как Вас принимает зал?

В конце спектакля, конечно, понимаешь, как принимает зал. Если бы стояла, допустим, на сцене шкала аплодисментов, то чисто научно можно было бы понять, что сегодня хлопают больше или меньше. Но в целом, если сегодня зал меньше хлопает, значит, ты их меньше убедил. На утреннем спектакле всегда тише хлопают, например, потому что люди ещё спят.

А может, просто нет клаки?

Я не знаю. Я всегда придерживаюсь принципа, что если ты убеждаешь, то и обычный зритель будет поддерживать тебя аплодисментами. Иногда люди включаются, а иногда – вообще не включаются, абсолютно. Иногда понимаешь, что они как бы цепляются за тебя. Мне кажется, это надо сразу после спектакля у зрителей спрашивать.

Вы танцуете для себя, получается? Или всё-таки нужно чувствовать обратную связь из зала?

Нет, я не для себя танцую. Для себя – это самолюбование. Я танцую для зрителей. Я прорабатываю образ, чтобы у них сложилась целостная картина по ходу спектакля. А уже что у них там останется… Я отдаю себя ровным счётом для того, чтобы они сказали: «Знаете, я сегодня видел такого артиста!» или «Он так хорошо исполнял партию!». Вот это для меня гораздо ценнее, хотя я это никогда не услышу. Но при этом единственный момент, когда я могу понять, убедил я их или не убедил, – это когда они в конце спектакля аплодируют.

Знаю, что Вы едете на гастроли в Лондон. Нравится ли Вам ездить на гастроли? Что ожидаете от предстоящих?

Гастроли? Обожаю! Для артистов, мне кажется, это как глоток свежего воздуха! Пускай мы едем работать, но эта смена обстановки даёт запал для спектаклей, для хорошего настроения! Безусловно, это возможность показать свою работу иностранному зрителю, особенно в Лондоне! Для меня это один из любимейших городов, наравне с Нью-Йорком! Я был уже два раза в Лондоне и готовь ехать и в третий! Помимо театра, спектаклей, ожидается ещё одно важное для меня событие – в наш приезд начнётся чемпионат Англии по футболу, и я очень надеюсь сходить на пару матчей любимой команды «Челси»!

Танцевать перед британской публикой и критиками очень почётно и очень важно как для артиста, так и для театра, ведь мы показываем наш русский балет, наших артистов, как мы развиваемся и к чему стремимся. Безусловно, это очень ответственно! И подготовка идёт соответствующая. Я уверен, что британской публике понравятся все наши спектакли и зрители обязательно запомнят артистов, которых они увидят!

Заканчивается сезон 2015/2016 – что принёс он Вам?

Сезон ещё не завершён, поэтому подводить окончательные итоги пока рановато… Но большая часть уже позади, поэтому промежуточный итог можно огласить! Лично для меня сезон получился разделённым на два отрезка – до травмы и после. Как обычно, начало было спокойным, я танцевал свои роли, к которым шёл годами, готовил новый балет, чтобы показать балетмейстеру… Но случилась травма – 10 ноября сломал ногу! И сразу многое отошло на второй план, так как для артиста важны ноги, руки, всё тело… Чтобы исполнять ведущие и не только роли, ты должен быть здоров, иначе на сцене делать нечего! Благодаря моему лечащему врачу Балакиреву Алексею Александровичу и, конечно, моей жене Женечке, я вернулся в достаточно короткие сроки. Было очень страшно, ведь после травмы и всего периода восстановления мне надо было понять, что я буду делать дальше, смогу ли танцевать с титановой пластиной в ноге? Но, как оказалось, нет ничего невозможного! Главное – это близкие и любящие люди рядом, а таких оказалось очень и очень много, за что я им бесконечно благодарен!

Сейчас в Большом театре готовится новая постановка балета «Ундина» Вячеслава Самодурова, мы постоянно находимся в репетиционном процессе, в поисках хореографии и своего понимания, что мы можем и что требует хореограф… Это непросто! Но премьера не за горами, и все занятые артисты прикладывают максимам усилий, чтобы всё состоялось на высшем уровне, как и должно быть в нашем театре!

Игорь ЦвиркоТакже мне посчастливилось участвовать в спектакле «Совсем недолго вместе» (хореографы – Пол Лайтфут и Соль Леон), где само только общение с Полом заряжало на весь день! Это был шикарный опыт современной хореографии, показанный на исторической сцене!

И, конечно, не могу не отметить свою новую роль и повторение уже станцованных ведущий ролей, таких как Конрад в «Корсаре» и Филиппа в «Пламени Парижа»! Отдельно хочется сказать спасибо педагогам, Александру Николаевичу Ветрову и Адырхаевой Светлане Дзантемировне, и, конечно, моей партнёрше в этих спектаклях, Кате Крысановой, с ней работать легко и приятно! Впереди нас ждут несколько месяцев работы, неизвестно, что они принесут (надеюсь, только хорошее!), а дальше гастроли и закрытие сезона… И отпуск!

Вы уже думали о том, чем бы вы хотели заняться после завершения карьеры танцовщика? Может быть, хореографией, преподаванием?

Нет, всё что угодно, кроме преподавания! Это точно. Я могу себя где-то ощутить балетмейстером, может быть, даже менеджером, но точно не преподавателем. Потому что с моей нервной системой – это не мой вариант. Я просто очень требовательный и очень раздражаюсь, когда люди быстро не схватывают. Меня это даже коробит немного. Зачем делать то, от чего ты будешь нервничать?

Чем я буду потом заниматься? Не знаю, покажет время. Пока я танцую. Посмотрим, что из этого получится. Жизнь такая штука, что сегодня у тебя какие-то одни планы и идеи, а завтра всё может поменяться.

Судя по Вашей карьере, то, что Вы не предполагаете, у вас случается.

Да. Это точно.

 

Беседу вела Ирина Ширинян

Просмотров: 284