Джон Томлинсон: О том, как петь оперу

Перевод видео интервью:

 

Давайте опять пригласим на сцену… Джон Томлинсон! Спасибо большое.

Одна вещь меня особенно поразила в этих мастер-классах: Вы сказали, что это просто, а потом дали двадцать или тридцать советов по поводу произношения, дыхания, тесситуры, подходу. Выходит, что это не так просто?

— Для меня это – как Бах. Это, конечно, моё предпочтение. Когда это хорошо, это как Бах в его простоте. Из тех фраз, которые мы сейчас репетировали, самые красивые – это самые простые, самые натуральные – это самые человечные. Но, как мы показали, они требуют силы, большого опыта, хорошо развитых мышц. Так что вся сила мышц направлена на извлечение самого простого и натурального звука.

И когда все эти элементы складываются, что, как Вы считаете, необходимо для блестящего пения Вагнера?

— Есть много аспектов и много требований. Совершенных певцов нет. В идеале вы должны прекрасно владеть языком, техникой пения, музыкальностью, иметь прекрасное театральное и актёрское мастерство, вступать во взаимоотношения с другими актёрами на сцене… Ваши уши всегда должны слышать. Так что вы не просто поёте ноты, а вы поёте ноты партии. Я знаю, это звучит, как что-то очевидное. Представим, что вы поёте партию Тристана: вы не просто поёте ноту в этой партии – эта нота должна быть созвучна с другими нотами. Вы не просто поёте си-бемоль, потому что это си-бемоль. Каждая си-бемоль разная. Не буду вдаваться в детали, но нота, которую вы поёте, должна гармонировать с другими нотами в партии. Это требует большой музыкальности.

Когда Вы осознали, что у Вас необыкновенный голос? Даже когда я сижу далеко и слышу немного, у меня всё равно бегут мурашки. У Вас необыкновенный голос! Когда Вы это поняли?

— Довольно рано, когда я был ещё подростком. Мои друзья в школе меня просветили. Мы тогда пели гимны на школьных линейках (не знаю, происходит ли такое сейчас), и все смотрели на меня с мыслью: боже, что это за шум?! Так что я сразу узнал. Мой дядя руководил хором, тётя играла на органе в церкви и давала мне уроки фортепиано, другая тётя давала мне уроки пения. Я был младшим в семье с пятью детьми, все пели под фортепиано каждый вечер. Я был самый маленький, так что надо было петь громче всех.

Давайте немного поговорим о тексте. То, с какой любовью Вы поёте и говорите по-немецки, играет очень большую роль, когда Вы на сцене. Как Вы смогли так хорошо овладеть немецким языком?

— Это многолетний опыт. Я хотел бы думать, что когда я пою по-английски, я чувствую так же, как когда я пою по-немецки. Когда я пою фразу, которая в обычном театре может быть сказана тихо и быстро, но композитор написал так, что она должна тянуться десять секунд, то я должен держать фразу – и это должно звучать естественно. Каждая гласная должна звучать естественно. Гласные не должны быть изменены. Естественность, простота и чистота очень важны, в том числе и в посыле голоса. Если вы поёте чистую гласную в гармонии с оркестром, ваш голос пронесётся по театру. Если вы не поёте гласные правильно, если вы не в гармонии с оркестром, звук потеряется. Все эти вещи взаимосвязаны. Опера поётся без микрофонов, так что это всё о естественном звуке.

Можно я спрошу о том, что Киф Уорнер сказал о «Кольце». Он сказал, что в постановке Вагнера нельзя говорить об успехе – скорее, о разных степенях провала. Так много всего в этих произведениях, что Вы можете только попробовать быть достойным их. Вы согласны?

— Нет, я не согласен. Наверное, он сказал это в момент отчаяния – сомнения режиссёра… Обычно он намного более оптимистичен. Как я говорил раньше, исполнение никогда не будет идеальным, но каждый год появляется много прекрасных постановок опер Вагнера в этом театре, в других театрах, на промсах  в этом году. Это можно сделать, и Киф Уорнер это делает. Так что не понимаю, о чём он.

Джон Томлинсон – спасибо за то, что были с нами сегодня. Аплодисменты, пожалуйста!

— Спасибо большое.

 

Просмотров: 30