«Ах Эльза, я тебя любил, тебе единой посвятил…»

«Лоэнгрин» с Анной Нетребко и Надей Михаэль временами звучал удивительно по-русски

 

Лоэнгрин

Голос Анны Нетребко поначалу звучал немного по-вердиевски, но вскоре это перестало царапать слух. Фото Сергея Бирюкова

В Мариинском театре на фестивале «Звезды белых ночей» показали «Лоэнгрина» Вагнера – возобновление постановки 1999 года, осуществленное пару лет назад. Спектакль в своей эпической красоте получился истинно мариинским, «императорским». А уникальным нынешнее исполнение сделало участие двух мировых звезд-сопрано – Анны Нетребко и Нади Михаэль.

У «Лоэнгрина» не самые простые отношения с русской сценой. Хотя это одно из самых давних укоренений немецкого репертуара в России – со дня первой премьеры в Мариинском театре прошло почти 150 лет. Однако эту оперу не назовешь частой гостьей в наших театрах. Например, в Москве до спектакля «Новой оперы» 2014 года ее не ставили более полувека. Причины – громадные размеры (3 часа 25 минут чистого звучания) и особенности драматургии, склоняющейся скорее к эпическому ораториальному, чем к собственно оперному типу. Например, хор здесь может долго и рассудительно комментировать предстоящую дуэль светлого рыцаря Лоэнгрина и завистливого клеветника Тельрамунда. Однако на сам поединок, который иной композитор сделал бы эффектной музыкальной картиной и центром действия, едва ли отводится больше 30 секунд. Довольно нелеп и конец линии Тельрамунда: интригуя против Лоэнгрина и по сути добиваясь самоустранения светлого рыцаря, он почему-то вдруг решает «для надежности» убить соперника, в результате сам получает клинок в грудь, лишаясь результатов интриганства, а заодно и жизни.

Спасти такое проблемное драматургическое творение – если, конечно, не прибегать  к осовремениванию сюжета (что, кстати, и сделали в Новой опере, превратив Лоэнгрина в циничного политика, увлекающего, а затем «кидающего» брабантцев), можно лишь мощным, ярким музыкальным исполнением. Благо партитура Вагнера изобилует звуковыми красотами экстра-класса – такими как оркестровое вступление, антракт к третьему действию, свадебный марш, рассказ Лоэнгрина… Именно по такому пути пошли в Мариинском театре.

Лоэнгрин

Мариинский «Лоэнгрин» возвращает нас во времена пышного расцвета романтического театра. Фото Сергея Бирюкова

Впечатление от первых секунд спектакля: как возвышенно, таинственно и очень «по-мариински» выглядит сценография, восстановленная по эскизам художника-постановщика Евгения Лысыка! Нас будто возвращают в императорский театр времен его самого пышного расцвета. Ведь этот голубой полупрозрачный занавес  – словно готическая реплика знаменитого модернового занавеса Александра Головина из исторического здания Мариинки. А в глубине неясных стрельчатых сводов, над грандиозной лестницей – розово-голубой проем, в котором угадываются рассветные горы  и смутные контуры неприступного замка. Оттуда вскоре явится к несчастной оклеветанной Эльзе ее безымянный защитник. И туда же он уйдет в конце.

Оркестровое вступление с его знаменитым небесным «свечением» высочайших скрипичных аккордов – один из хитов не только Вагнера, но и Гергиева, что подтвердило нынешнее исполнение. Король Генрих и его глашатай в исполнении Михаила Петренко и Александра Никитина – ровно то, что нужно в таком спектакле: добротный эпически-сказовый фон для драмы главных героев. Появляется Эльза – Анна Нетребко, ради которой многие ехали в Петербург из отдаленных городов и даже других стран. Первые мгновения густой, очень «материальный» голос кажется гостем «не из той оперы», скорее из мира Верди, чье имя гораздо чаще встретишь в послужном списке Анны, чем вагнеровское. Но таково свойство истинных мастеров: даже если тебя что-то не устраивает в тембре, но артист мощный и многоопытный, вскоре все «родимые пятна» перестают замечаться, ты воспринимаешь театральный образ, его драматическую лепку, его встраивание в ансамбли – а этим всем Анна владеет, как мало кто в оперном мире. Ее Эльза даже при таком «земном» вокале – сущий ангел, излучающий свет. Ее ансамбли – «оборона» перед злобной Ортрудой и, наоборот, натиск (сперва осторожный, потом все более отчаянный) на безымянного возлюбленного с требованием назвать его имя – образец психологического искусства в, казалось бы, чуждом для него контексте мистериальной драмы.

Лоэнгрин

В исполнении Анны Нетребко и Нади Михаэль Эльза и Ортруда быстро переходят от пафосного противостояния…Фото Сергея Бирюкова

 

Совершенно иная – Надя Михаэль в роли Ортруды. Знаменитая немка – специалистка по образам роковых женщин: леди Макбет у Верди, ее тезка из Мценского уезда у Шостаковича, Юдит у Бартока… Если голос Анны летит, то ее драматическое сопрано змеится или грозно гремит. Единственный недостаток:  временами создавалось впечатление, что Надя на волосок занижает интонацию. Правда, большинство моих коллег с этим не согласились, но кое-кто и кроме меня  заметил легкую фальшь.

 

 

 

Лоэнгрин

…к нормальной петербургской коммунальной ссоре. Фото Сергея Бирюкова

«Обрамление» этого женского дуэта соперниц составили нарочито «притемненный» баритон Евгения Никитина (дикий и злобный Фридрих фон Тельрамунд) и «светлый» тенор Сергея Скороходова (Лоэнгрин). Особенно хочется сказать о пении Скороходова, у которого в этой роли – множество великих предшественников и конкурентов, от Рене Колло и Йонаса Кауфманна до наших Собинова и Козловского. Но и на их фоне Сергей в своем уверенном, можно даже сказать, интеллигентном ведении вокальной линии не потерялся. А в некоторые моменты его русская душа  вдруг прорывалась какой-то особенной эмоциональной теплотой – и это, надо признать, НИКАК НЕ ПРОТИВОРЕЧИЛО Вагнеру. Хотя, собственно, что ж удивительного, если вспомнить, какое влияние великий романтик оказал на того же Чайковского. В один из самых трагических моментов объяснения героев показалось  даже, что Сергей-Лоэнгрин вот-вот перейдет на совсем наше родное и споет что-то вроде: «Ах Эльза, я тебя любил, тебе единой посвятил…», прибавив своему герою симпатичных человеческих черт.

Лоэнгрин

Лоэнгрин (Сергей Скороходов) протягивает Эльзе (Анна Нетребко) руку помощи. Фото Сергея Бирюкова

Как и в большинстве случаев, на высоте держался мариинский хор. Разве что сценическое движение его певцам, а особенно певицам не сильно позаботились поставить. Например, в сцене свадьбы участницы обряда так неуклюже, вразвалку поднимались по лестнице, что не верилось: неужели это они же так слаженно при этом поют?

Вообще с режиссурой в нынешнем«Лоэнгрине» ситуация непонятная. Никто, включая самих работников театра, не мог сказать, кто постановщик оригинального спектакля 1999 года. А значащиеся режиссерами возобновления Марина Мищук и Александр Маскалин, строго говоря, не вполне режиссеры: первая – пианист-концертмейстер, второй известен в основном как постановщик полуконцертных исполнений. Вот и вышло зрелище чем-то вроде концерта в костюмах – правда, роскошных и действительно качественно обновленных. Там же, где от концертности отходили в сторону оперного действия, лучше бы этого не делали – выходила обычная кухонная свара, как, например, в эпизоде схватки Эльзы и Ортруды в конце второго действия.

Тем не менее общее качество исполнения, красота зрелища и участие в нем Анны с Надей принесли спектаклю огромный успех. Минут 15 не смолкали овации, артистов вызывали не один десяток раз… Даже для щедрых на яркие события «Звезд белых ночей» это исключительный успех.

 

Сергей Бирюков

 

Просмотров: 14