Африканские страсти

Фестиваль во французском Экс-ан-Провансе, ведущий историю с 1948 года, всегда позиционировал себя как институция элитарная и передовая, откликающаяся на злободневное в социально-политической жизни Европы. Не утратил он пафоса актуальной площадки и сегодня. Через почти семь десятилетий после своего открытия он вернулся к опере, с которой начиналась его история – моцартовской «Так поступают все» — проинтерпретировав ее по всем канонам современного режиссерского театра.

02COSIJP-master675

Фото: Pascal Victor/ArtComArt

Получилось нечто совершенно отвратительное: автору этих строк никогда не приходилось видеть более бессмысленной и эстетически непривлекательной постановки этого моцартовского шедевра. Здесь было плохо практически всё, а то немногое, что все же было высокого качества, оказалось упаковано в столь плотную пелену бездарности и дурновкусия, что редкие перлы еще надо было постараться рассмотреть.

Естественно, действие оперы было перенесено во времени и географически: вместо кокетливого Неаполя 18 века зритель видит Асмэру 1930-х. «Асмэра – где это?» — изумленно и вполне справедливо спросит любой меломан. Сегодня Асмэра — столица Эритреи, небольшого государства в северо-восточной Африке, четверть века назад добившегося отделения от Эфиопии, а до второй мировой войны являвшегося десятилетиями итальянской колонией. В 1930-х итальянцы отстроили Асмэру фактически заново, горделиво называя «маленьким Римом», «новым Римом», «африканским Римом» — и сегодня итальянское былое присутствие очень чувствуется в этой новоявленной столице.

Для чего же понадобился в опере Моцарта африканский контекст? Ответ очевиден: Европа сегодня переживает непростой период этнических катаклизмов, связанных с волнами миграции. Франции это касается не в последнюю очередь — межнациональные, межрасовые, межрелигиозные противоречия в стране, наводненной мигрантами из бывших колоний (преимущественно африканских), буквально захлестнули ее, волнуют умы и элиты, и обывателей. Бесспорно, что для французского общества это сверхактуальные вопросы, но зачем же делать из фривольной, адюльтерной оперы зальцбургского гения политическую агитку на потребу дня?

Так поступают все фестиваль Экс-ан-Прованс

Фото: Pascal Victor/ArtComArt

Режиссер Кристоф Оноре начинает свой спектакль вовсе не с моцартовской увертюры: из динамиков несутся звуки «Золота в Африке» — зловещей песни муссолиниевских легионеров, отправлявшихся на завоевание Эфиопии в 1936 году. «Муссолини хочет золота от императора», — потрескивает патефонная пластинка и под ее звуки на городской площади кружатся в танце две негритянки. Через некоторое время маэстро Луи Лангре занимает свое место за дирижерским пультом, звучит увертюра, играемая жестко, с явным напором, совсем не в духе легкомысленной рококошной комедии — под эти звуки в углу сцены белый солдат насилует одну из негритянок…

Не трудно догадаться, что Феррандо и Гульельмо не переодеваются в этом спектакле в сказочных албанцев, а мажут лица черной ваксой и обращаются в африканцев. Фьордилиджи и Дорабелла, подобно современным европейским женщинам не могут удержаться от секса с шоколадными мачо — ведь это не просто секс с незнакомцем, но с опасным экзотом, изрядно щекочущий нервы. Вопрос межгендерных отношений, вопросы любви и верности, измены и предательства — то, что волновало Моцарта и Да Понте — в спектакле Оноре совершенно отступают на второй план, ибо основная тема его постановки — расизм. С черными в пространстве спектакля Оноре обращаются весьма неласково (для цветной массовки выписали целый хор Оперы Кейптауна из ЮАР) — и это своего рода мазохизм, когда у элитной публики Экса, стопроцентно белой и очень респектабельной, такими манифестами пытаются вызвать чувство вины за колониальную политику прошлого. Возможно в годы Алжирской войны или сразу после нее такой ход и выглядел бы смелым и актуальным, сегодня же, когда во Франции впору говорить уже о притеснении коренного населения, о бесправии белых по отношению к цветным, подобное пижонство вызывает приступ тошноты. Но самое неприятное, что разменной картой подобной манифестации становится Моцарт и его музыка.

Cosi_Aix3

Фото: Pascal Victor/ArtComArt

Но музыка Моцарта была унижена не только режиссером. Фрайбургский барочный оркестр и дирижёр Лангре в погоне за аутентизмом активно тянут Моцарта назад — в генделевскую эстетику, которая его музыке абсолютно чужда. Моцарт не был революционером в искусстве, его музыка целиком и полностью укоренена в эстетике классицизма, но его гениальность столь очевидна еще и потому, что, не порывая с традицией и своей эпохой, она вся обращена вперед, в будущее. Не правда ли, в отличие от многих композиторов 18 века именно музыка Моцарта никогда не казалось устаревшей, архаичной — но вечно живой и современной, даже нам, живущим через два с лишним века после его смерти?

Вокальный состав приемлемого или даже хорошего уровня — это марка Экса: тут не может быть иначе. Но в условиях абсурдной режиссуры и сектантской музыкальной эстетики даже самые гениальные певцы не раскрываются как музыканты и артисты. Стабильно качественно озвучивают свои партии Леннеке Руитен (Фьордилиджи) и Кейт Линдси (Дорабелла), Жоэль Прието (Феррандо) и Нагуэль ди Пьерро (Гульельмо). Слабое звено — Сандрин Пьо (Деспина), с голосом блеклым и невыразительным, сильное — маститый Родни Гилфри (Альфонсо), чье мужское обаяние действует по-прежнему неотразимо.

Фото: Pascal Victor/ArtComArt

Специально для Музыкальных Сезонов

Экс-ан-Прованс

Просмотров: 40